Единственные следы возни… это мы двое.

— Хорошо, госпожа. Не буду вам мешать, — неожиданно улыбнулась хмурая до этого Августина, кивнула, и направилась обратно в свою спальню.

Шаг. Шаг. Лестница ещё скрипела, не успели смазать, так что, стоя так близко друг к другу, мы с сестрой буквально взглядом через стену провожали шагающую служанку, слушая как её звуки растворяются сначала в коридоре, а после исчезают и за дверью.

И только когда вновь возникла тишина, Вика выдохнула и вцепилась в мои рукава.

— Где он? — повторила она, уже тише.

— В Пределе.

— В каком…

Она оборвала себя сама. Взгляд скользнул по моему лицу, и я увидел, как она вспомнила: ночь нападения, особняк, серебряный туман, посреди которого стоял я. Вопрос «в каком» закончился сам собой.

Но этого мало. Я совершил полную ересь ещё тогда, а сейчас сделал это снова, но куда буднично, ни капли ни ради самозащиты, да ещё и со знакомым и известным человеком! Её женихом, в конце концов!

Но я не могу настраивать против себя всех. И остаётся…

Поверить в её мозг.

Я рассказал ровно столько, сколько можно. Коротко. В ту ночь, в особняке, я заключил договор с Пределом, чтобы спасти что Кларочку, что себя, что всю её семью. И теперь он «частично» сидит во мне. И Люциан теперь там же.

Про то, кто я на самом деле, ни слова. Я шёл по своим же словам как по минному полю, пересчитывая каждое: туда можно, туда нельзя. Один лишний шаг, и сестра получит последнюю причину обратиться против меня.

А мне не нужны враги. Точно не сейчас, и точно не такие.

— Т-ты убил моего жениха… — сказала Вика медленно, будто повторяла вслух, чтобы поверить, — В нашем доме! Ладно, технически твоём, но всё равно нашем! Ты понимаешь, что с нами сделают⁈

— Понимаю, — ответил я, — Теперь послушай почему.

И я заговорил. Быстро, коротко, и каждый довод упирал в то, что она видела сама.

— Первое. Сегодня, в гостиной. Ты видела, как я резко встал, хотя по виду ну вообще не собирался?

— Ну видела…

— Я тогда хотел сесть! Или как сказал, что священника убили, хотя собирался молчать? Это был не я, Вика! Это он. Люциан — Причастный Хаоса, он растянул свою силу на весь дом.

Её пальцы на моих рукавах сжались.

— Да, он… зарегистрирован в Ордене Хаоса. Военный же…

— Именно! Ночь нападения. Дитрих не мог работать с Порядком, и никто не понял почему. Потому что рядом был Хаос! Просто мы тогда не знали, чей, но теперь всё сходится — кому как не Люциану быть в ТВОËМ доме и знать, откуда безопасно можно мешать расследованию!

Она нахмурилась.

— Второе. Брат Мартин. Священник, который должен был вас венчать. Его подослали в мой сон, Вика. Сегодня я не сдавал экзамен в Кошмаре, и в него вторгся священник, который проводил свадьбы аристократов.

— Мартин, да… — всё глубже погружается она, — Мы его нанимали… по совету Дрейков.

— Люциан пришёл сегодня не к тебе. Он пришёл проверить, вернулся я живым или нет!

— А кого он ещё советовал? — дал я ей шанс.

— Ещё… — и тут её глаза распахнулись, — Целителя, которого потом тебе отправили.

— Люциан — убивает нас. Скажи, не умирал ли кто-то из наших в последнее время.

— Д-да, ходят слухи! — всё активнее включалась она, прям заметно оживая, — Почётный член рода из столицы, мужчина такой коренастый!

И я задрал брови, чуть кивнул на девушку, как бы говоря, чтобы она сама пришла к выводам.

И судя по лицу — пришла. Глаза полезли на лоб, брови вскочили, а взгляд устремился через моё плечо — туда, где был её «жених».

А на самом деле её будущий убийца.

Хм… Виктория оказалась куда умнее и собраннее, чем казалось ранее. Я думал она сучка и истеричка, а она… ещё и умная сучка, и точно не истеричка!

Я снова оглядываюсь, прислушиваюсь кошачьим слухом, понимаю что вокруг никого, и очень тихо, едва не на ушко сестре, продолжаю:

— Я могу просмотреть его память. Найти каждого, кто включён в наше истребление! Сегодня в Церкви, в Кошмаре, я прошёл по памяти культистки, которую Предел сожрал в ту ночь, в особняке. Как по комнатам, Вика! Раз я прошёл по её памяти, значит, смогу и по его.

— И как ты это сделаешь? — спросила она, и голос у неё был уже почти свой.

— Пока не знаю.

Зато знаю, у кого спросить. Освальд. Короткостриженый, с татуировкой на скуле. Тот самый, что держал меня в Кошмаре и не сдал Штерну. Я и так хотел идти к нему в первую очередь, чтобы выяснить отношения между нами, — как бы это ни звучало, — но теперь повод ещё серьёзнее.

Мне срочно нужно научиться нырять в Кошмар.

Встретиться надо срочно! Завтра же!

— Есть человек в Церкви, — сказал я вслух, — Он научит.

— Но это всё догадки… — сказала Вика тихо и зло, — Ты мог ошибиться! И что тогда? Ты убил человека за просто так? Потому что подозревал? Боже, Леонард, я знала что ты быстро во вкус Инквизиции войдёшь, но не настолько же!

Узнаю Эшкрофтов: прижми к стенке, а она всё равно кусается. Это от Годрика, фамильное — вместе с челюстью, волосами и ворчливым характером.

Доводов у меня оставалось ещё минут на тридцать. Про Дитриха, про трещины, про священника по второму кругу. Но я смотрел на её лицо, на пальцы, которые цеплялись за мои рукава уже не чтобы трясти, а просто чтобы держаться хоть за что-нибудь, и понимал: спорит она не со мной, а сама с собой.

Поэтому я сбавил обороты. Голос тише, без нажима, как с кошкой, которая не идёт на контакт, но очень хочет кушать.

Но я не буду распускать нюни. Мы не в детском саду.

— Ты его не любила.

Она открыла рот.

— Не надо, — сказал я мягко, — Ты выдёргивала руку, цветы сразу отбросила, весь вечер смотрела на него как на собаку, которая может укусить! Ты была от него в ужасе, Вика. Он тебе омерзителен и ужасен.

Рот она закрыла. Дождь шуршал по стеклу, и больше в холле не было ни звука. Только наше дыхание.

— Через месяц свадьба. Контракт, подписи, и всё — ты у него навсегда. Я спас нашу семью. И тебя. От рабства, а скорее всего ещё и от смерти! Вас бы резали по одному, а ты бы просто пошла последней! А даже если не так… скажи, разве в глубине души ты не рада, что он просто исчез?

Вика перестала смотреть на меня и уставилась на пустоту в коридору. Взгляд ползал по пространству туда-сюда, видимо выискивая последние следы жениха или свидетелей.

— Он всё время просил показать приёмы, — сказала она вдруг, глядя в пол, — Наши. Родовые. Каждый раз, когда приезжал. Сидел на тренировках часами. Спрашивал про стойки, про связки, про то, как дерётся мама. Я думала, ему просто интересно. Да мы в основном на тренировках и встречались… — прошептала девушка, — И я мечтала, что его просто зарежут на одной из тренировок. Я… не хотела свадьбы с ним. Сильно… не хотела.

Вика закрыла глаза. Стояла так, пока дождь за окном дважды не сменил ритм. А потом открыла, и лицо у неё стало другим. Не портретным, вежливым и запертым, а собранным. Челюсть жёсткая, брови сведены, руки отпустили мои рукава и повисли вдоль тела.

Ни слезинки, ни «я тебе верю», ни объятий, ничего такого. Просто переключилась, словно рычаг дёрнули.

— Ладно, — сказала она, — Что делаем?

Ну всё, точно. Виктория — не тупая. Так и запишем. А возможно… даже и крутая? Для девушки, на глазах которого родной брат сожрал жениха — в ней конкретно так самообладания и здравого ума!

И вот теперь стало понятно, почему слуги от неё шарахаются. И почему бедные грузчики ПЛАКАЛИ, когда работали под её контролем!

Я хотел было предложить подумать, как это всё скрывать, но не успел: Вика уже смотрела мимо меня в окно холла.

— Карета у ворот. Кучер видел, как он вошёл. Как вышел — не видел, — сказала она.

Прикиньте: мокнет у ворот карета с гербом Дрейков, а на козлах сидит свидетель, который будет рад рассказать кому угодно, что хозяин вошёл и не вернулся. Прекрасно. Просто прекрасно!

— Утеплись, ты синий, — она подняла с пола плед и сунула мне в руки, — Ты же больше не умираешь? Наелся этот твой… паразит.