механическая

270

картина мира, то не возникло бы и самой мысли, что в эту механику можно вторгаться с целью

управления и изменения естественных процессов истории. Не было бы Бакунина, который

решил, что достаточно убрать из механики истории одно колесико (разрушить государства) и все

устроится совсем по другому, не было бы Ткачева, который предложил ограниченному числу

ремонтников (революционной группе) влезть в машину мира и произвести там переналадку

(революции или перевороты) якобы в интересах всех остальных пользователей. Не было бы

пошедших от них марксистов, которые считали, что механизм движения истории - механические

противоречия производственных отношений, которые надо ускорять классовой борьбой. И не

было бы фашизма, поскольку фашизм отличается от марксизма только тем, что при марксизме

осуществляется тотальный контроль государства над обществом при отмене частной

собственности, а при фашизме - то же самое, но при сохранении частной собственности. Именно

поэтому социализм и фашизм так боролись с религией. Наличие Бога ставит под сомнение само

право всяких божков (вождей народов) вершить историю. А соперников они привыкли стрелять, душить, травить, ссылать и высылать. До Бога не дотянуться, но зато удалось это сделать с

атрибутами веры в него: храмами, утварью, иконами, да и с самими служителями и верующими.

И все благодаря падению философской мысли. Именно она дала внутреннюю уверенность всем

этим звероподобным революционерам и фюрерам, что можно понять механизмы истории и

вписаться в их закономерность. Поэтому график философской мысли мы начертим в двух

различных уровнях всплесков активности в следующем виде:

Картина получилась на удивление симметричной, причем выдержаны все пропорции

времени! А падение философии ниже средней линии мы относим только к ее итогам, поскольку

победили именно эти концепции (материализм и тоталитаризм), несмотря на присутствие в

истории этого времени других философов, и отвлеченных и прогрессивных. Но они затерялись. А

если бы они победили, что два пика активности стояли бы вершинами вверх, но симметричность

графика сохранилась бы. Очевидно, Ему нужно было, чтобы мы перенесли испытание

коммунизмом и фашизмом, и отказались от мысли, делать что-то самим без Его предопределения.

То есть, оставить историю в покое и дать ей возможность развиваться естественным и

ненасильственным путем.

Но, как ни крути, а график-то просматривается! Просто удивительно, как этого никто не

заметил раньше. А, может быть, заметили, но решили не видеть того, чего так не хочется видеть?

Но как бы там ни было, а мы установили, что все происходит в развитии философской мысли

именно по Его плану, ибо если с нами еще можно поспорить в части направления вершин пиков

активности, то в отношении расположения самих этих пиков - никто не может спорить. А кто

хочет поспорить - пусть расположит всех философов от Заратустры до Кьеркегора во времени и у

него получится точно такой же график. А такой симметричный график не объяснишь

случайностью.

271

Теперь нам гораздо проще в этом же ключе рассмотреть и историю естественнонаучной

мысли. Во-первых, у нас уже есть опыт построения таких невероятно сложных графиков, а во-

вторых, у нас есть методология, успешно опробованная в нашем чистом эксперименте с

отвлеченными философскими размышлениями. Начать мы здесь должны были бы с бронзового и

железного веков, которые органично перешли один в другой, но мы с ними уже знакомились, когда обсуждали истории появления первых наук на Земле. С ними понятно. Они составят у нас

два первых пика активности человеческой научной мысли, после которых наступает период…

полного молчания наук! Длится этот период опять около полутора тысяч лет. Все остается

неизменным, представления о мире не меняются совершенно ни в чем, как вдруг в 5-м веке до

Р.Х. появляется Пифагор и создает "математику Пифагора". За ним приходит Гиппократ, который

создает понятие медицины, за ним его тезка Гиппократ Хиосский, который создает геометрию, и

заканчивается этот период через 150 (опять!) лет "физикой Аристотеля". Эти четыре древних

грека составляют у нас следующий за бронзовым и железным пиками активности

самостоятельный пик научной мысли, вслед за которым после недолгого (в пределах столетия) молчания появляется еще четыре великих грека Архимед ("механика Архимеда", зачатки

гидростатики, планиметрия и высшая математика в своих основах), Евклид (планиметрия и

"евклидова геометрия), Асклепиад (непосредственное врачевание) и Ктесибий (теоретическая

механика). Несмотря на то, что в обоих периодах