появилось нынешнее

современное платье, которое можно одеть без горничной, а снять без нее же или без какого-либо

другого заинтересованного добровольного помощника! Только в эру авиации с платьем

научились справляться в одиночку!

Железные иглы появились в 14 веке, а стальные полированные в 16 веке! До этого шили

деревянными или костяными. Мечи догадались делать из металла, а иглы - нет. Первая вилка

появилась в 11 веке у венецианца Доменико Сильвио! До этого ели руками или в перчатках, чтобы не обжечься. Интересно, изобрети вилку Сильвио в наше время, - дали бы ему

Нобелевскую премию?

Кардинал Мазарини придумал… глубокую тарелку для супа. До этого первое ели из

общего казанка, обтирая на виду у всех демонстративно ложку после каждого опускания в свой

рот и перед каждым погружением в общую супницу. Изощренный ум был у этого итальянца!

В 1960 году швед Бент Акерблум (тоже врач) выгнул спинку нашего с вами стула, чтобы

не уставал позвоночник. Процесс продолжается. Человек приспосабливается. Работы -

299

непочатый край впереди. Позади ведь всего лишь несколько сотен тысяч лет. Попробуй со всем

управиться в два-три стопятидесятилетних цикла! Тем более что человек здесь предоставлен

самому себе, к ускорению или видоизменению истории эта деятельность не имеет никакого

отношения, результаты ее для Него не важны и они - налицо.

А мы, заканчивая с наукой и переходя к истории, идем дальше в надежде, что в этой

самой истории найдем что-то искомое, что даст нам возможность Спасения.

История

Переходя к истории, мы опять, прежде всего, отметим для себя, что правильность наших

логических выводов пока что вновь подтверждается тем, что история несвойственна животному

миру. Этот мир не создает сообществ и не преследует политических целей своими

объединениями. Образ жизни животных также не меняется на протяжении миллионов лет и все, что характеризует историю, как процесс развития форм существования и целей объединения

видов между собой, - присущ только человечеству.

Это успокаивает. Но тревожит другое - говоря об истории, как о побочном продукте

науки, мы как бы сразу же снимаем с истории самостоятельное значение. В этом понятии история

полностью зависит от науки, поскольку, как наука повернет, так история и выйдет.

Следовательно, история сама по себе в данной интерпретации ее понимания имеет абсолютно

вторичный характер. Подчиненный. Следовательно, подойдя к ней, мы вынуждены искать свою

самостоятельную роль в несамостоятельном явлении. Но это обстоятельство не должно, по-

видимому, разочаровывать. Это понятно и так. Ведь истории разворачивается в физическом

мире, который является временным по своему изначальному характеру, и что бы в нем не

происходило - имеет свой обязательный конец, который наступит вместе с концом материального

мира. Поэтому не следует пугаться того, что сама история не имеет собственного смысла, поскольку она не может быть смыслом Его Замысла, как явление, отражающее лишь некоторые

изменения временного.

И наоборот, это должно привлекать именно своей вторичностью и подчиненностью.

Поскольку впервые мы сталкиваемся с обстоятельствами, которые, не имея самостоятельного

значения, отодвигаются в сторону и образуют некую смысловую пустоту бытия, которая каким-то

образом наконец-то может заполняться какой-то самостоятельностью человека. До этого мы

такой возможности для себя вообще не видели. До этого все делалось через нас. И вот теперь

что-то дает возможность говорить нам о том, что нечто делается нами. Если раньше мы были

пассивными участниками процесса, то теперь мы становимся активными его соучастниками.

И, в конце концов, именно историческая деятельность дает реальную возможность для

проявления того самого характера человека, в необходимой конфигурации которого мы так

заинтересованы по результатам цепи своих перерождений.

Кроме того, памятуя о том, что история творится через живое человеческое действие, а

не через механические изменения мертвых научных предпосылок, мы, признавая

несамостоятельность и вторичность самой истории, тем самым автоматически придаем

человеческой деятельности внеисторическую ценность, выводя ее на просторы, не ограниченные

300

локальными задачами физического мира. Похоже, что мы что-то нашли там, где поначалу

решили, что потеряли.

Если наша деятельность в пределах истории имеет целью не саму историю, то мы должны

этому только радоваться, ибо в данном случае возникает некое понятие о какой-то другой цели, оторванной от материального