когда предполагаемо

было создано так увлекшее нас творение, а кто-то один, просто забытый. Следовательно, если

память отшибло, - то это народное творчество, а если автор вписан в каталоги - то это уже не

фольклор? Странный принцип разделения полномочий. Нам трудно признать за ним достаточно

оснований. Поэтому мы будем считать литературу непрерывным видом искусства, начиная с

первых охотничьих рассказов, передающихся из поколения в поколение, и заканчивая

нынешними детективами, мало уступающими полетом фантазии этим рассказам.

Точно также без особых потуг можно с полным правом отнести изобразительное искусство

и литературу к субъектам истории, которые постоянно изменяются. Осталось только разобраться

с их содержанием. А здесь сразу же - неприятности. Потому что изобразительное искусство, конечно же, имеет вполне реальное содержание в каждом своем произведении (картина, скульптура, вышивка, выжигание, энкаустика, лепка и т.д.), но это содержание сугубо вторично.

Оно просто отражает мир (если это пейзаж), жизнь (если это жанровая сцена), конкретного

человека (портрет) или опять литературу (сюжетные сцены). Абстрактные живопись и скульптура

ничего не выражают своим содержанием, кроме внутреннего мира своих авторов, то есть опять

же - ничего. Изобразительное искусство является как бы неким персонифицированным

отражением от лица автора окружающего нас мира. Но и мы ведь сами видим окружающий нас

мир персонифицировано. Просто не увековечиваем это в творениях. Способностей таких нет. Но

ничего нового "изо" (изобразительное искусство, куда нам без аббревиатур?) нам не дает. Тот же

мир, только чьими-то глазами. Видимое содержание мира переходит в содержание произведений

изобразительного искусства. А мы уже отказались от поисков каких-либо изменений в видимом

содержании. Оно одно и то же по своему внутреннему смыслу наших одних и тех же встреч с

ним.

Кроме того, без литературной основы все содержание изобразительного искусства

становится несколько куцым и малозначительным. В этом случае искусство становится

искусством ради искусства, то есть форомй просто ради своей формы. Такое искусство без

335

литературы в своей основе не дает достаточного простора мыслям своей фабулой (общим

законченным замыслом главной идеи) изображенного сюжета, поскольку картинка застывшая, и

не видно ни ее предыстории, ни ее конца. Думать не о чем. А с другой стороны искусство без

литературы тут же, наоборот, дает настолько большой простор для разнозначного понимания

того, что изображено на картинке, что мысли просто неудержимо растекаются и размазываются в

равновероятных направлениях смысла того, что стоит за тем, что застывшим образом видится

перед глазами. Например, если под картиной целующейся пары не помещена надпись "Первый

поцелуй", то, без ее пояснительного комментария эта сцена ничего не дает уму, поскольку мы не

знаем вообще ничего о том, как развивались события до того момента, пока они не привели к

слиянию губ героев, что это вообще за герои, и по какому поводу они целуются. Так же нам

трудно в этой ситуации подобрать основания под то мнение, что это какой-то особенный

поцелуй, а не привычные уже шалости, а тогда в чем может предполагаться особенность данной

сцены от остальных таких же сцен из жизни героев? А с другой стороны без этой подписи та же

самая картина одновременно слишком много дает свободному уму, который может предположить, что это вообще последний поцелуй, или 37-й поцелуй, или хороший поцелуй, или плохой

поцелуй, или совсем поцелуй между обалдевшими братом и сестрой, или вообще никакой не

поцелуй, а какая-то рискованная игра, приведшая к случайному поцелую по неслучайной

оплошности и т.д. Ну а если такая надпись под картиной для нас есть, то, наоборот, с одной

стороны слишком большое поле для вольных предположений получает уже сама предыстория

первого поцелуя, и содержание становится совершенно неконкретным из-за неисчислимого

количества наших версий. Единого содержания нет. Но при данном широком на первый взгляд

выборе возможных вариантов предстоящих поцелую событий, слишком мало вариантов остается

для заинтересованного поиска нюансов уже зарисовано предложенных житейских обстоятельств

на текущем плане картины, поскольку все в ней тогда ясно, кроме, может быть, одного - для кого

из двоих этот поцелуй первый? А это тоже не столь существенно для того содержания, которое

могло бы определять наши задачи перед Ним в этом мире. А вот если бы художник, например, изложил эту сцену в форме краткого литературного очерка о своем первом поцелуе, то мы

узнали бы об этом гораздо более того, что нам вообще хотелось бы узнать от него об этом

моменте его жизни. Но это было бы конкретно и содержательно.

Например "Счастливые возможности качелей" Фрагонара - забавная