танцевальных приемов. В этом смысле балет как музыка. Какое хочешь придать

333

содержание его позам, такое и придавай - ничего не помешает. В них самих нет никакого

содержания.

Если убрать из рук зрителя ту программку, которую он получает перед балетным

спектаклем при входе в зал, (в которой ему подробно рассказывается о том, что на его глазах

происходит не то, что он подумал, а история Тристана и Изольды), и не сказать ему названия

балета, то он никогда в жизни не догадается, что, собственно, он смотрел. Без литературной

подоплеки сами балетные танцы - бессмыслица. Ими ничего однозначного передать нельзя.

Например, если мы включим запоздало телевизор и увидим на экране мученическими

движениями покрывающего сцену танцовщика, который в финале конвульсивно бьет друг о

друга сильными нижними конечностями с вытянутыми паралично носками, катаясь по полу в

последних усилиях измученного тела, то, что нам помешает просто предположить, что этот

достойный человек всего лишь мучим похмельем? Откуда нам знать, что это доктор Фауст из

одноименного балета страдает муками совести? И чем наша версия уступила бы официальной, исходя из того, что доктор в колготках вытворяет над собой в действительности, а не из того, что

предполагается текстом программки? Более того, мы наоборот должны в балете постоянно

преодолевать видимое нами воочию действие в угоду литературному содержанию, ибо в

противном случае мы должны будем сделать окончательный вывод о том, например, что Спартак

просто "допрыгался", вместо того, чтобы заниматься своим прямым делом. А разве взаимное

верчение и хватание балерины и балеруна не могло бы выражать своим танцем, например, тщетность такой технической идеи, как попытка навернуть гайку на болт при разном их калибре

и шаге резьбы? В любом случае их танец хорошо выразил бы и эту мысль.

Итак, мы освободились и от танца. Осталось не так уж много. Изобразительное искусство, литература, песня и театр. Начнем с песни. Это - совмещение жанров. Литература и музыка в

сожительстве. С музыкой мы распрощались раньше, следовательно, остается голая литература в

форме поэзии. Итак, песня вошла у нас в литературу своим содержанием. Уже меньше.

Театр - тоже литература. Инсценированное литературное действие. Все, что мы можем

увидеть на подмостках театра, мы можем и прочитать. При этом у нас возникнет своя версия этой

истории. Театральный же коллектив представит нам свою, несмотря на то, что режиссер вообще

имел в виду совсем другое. При этом в одном процессе представления реализуются совершенно

разные версии одного и того же содержания. Литературного. Следовательно, в целях упрощения

мы относим театр также по его содержанию к литературе. Обстановка с искусством еще более

прояснилась.

И вот перед нами два столпа искусства - изобразительное искусство и художественное

слово. О непрерывности изобразительного искусства мы уже говорили - человек еще корову

доить толком не научился, а из глины уже ее лепил неисчислимо. А как насчет литературы? Ведь

до литературы было так называемое народное творчество (сказы, поэмы, саги, эпосы, былины, легенды, притчи, сказания, мифы, мистерии и т.д.), которые передавались изустно, а не в

записанном литературном виде. Может быть, нельзя литературе присваивать непрерывность? По-

видимому, можно.

334

Во-первых, художественное слово, если оно даже и не записано, остается

художественным словом, то есть литературой. А примитивное слово, даже если оно издано в виде

роскошной книги, художественным словом, то есть искусством, не является. Не все, что вышло в

печати - искусство, и не все, что в печать не попало - не искусство. План издательства здесь

критерием не является.

Во-вторых, все это народное творчество давно уже стало литературой. По крайней мере

более двух тысяч лет мы знакомимся с ним именно в этой форме, а не в его исконной. Мы все это

читаем, как читаем фельетоны. Тот же процесс. Никто на площадях нас с подвигами Микулы

Селяниновича нараспев не знакомит. Книжки есть для этого. Литература.

В третьих, совсем непонятно - что такое народное творчество (фольклор)? А

"Преступление и наказание" - не народное творчество? Почему? Потому что автор известен? А

если бы автор был неизвестен, то это называлось бы "Былиной о Родионе, Порфирии, карге

убиенной и топоре неправедном"? Если мы возьмем восхитившую нас народную песню, сказание

или притчу и начнем скандировать: "Автора! Автора!", то к рампе выйдет поклониться с

благодарным достоинством не 20-30 миллионов населения того периода,