мы находимся в положении автоматов, которым ввели программу, строго

направляющую их и на объект просмотра, и на объект внимания в определенной

последовательности и в неизменном виде через фокус кинокамеры. Сами автоматы (мы) не могут

выбирать как, куда и на что им смотреть в каждый следующий миг: это за них делает встроенная

внутрь программа. А осуществляется такое программирование в кино с помощью оператора

кинофильма, который монтирует материал так, что мы смотрим на происходящее не своими

глазами, а глазами режиссера. При этом нам навязываются впечатления и эмоции. Если в данный

момент режиссеру нужно, чтобы мы что-то прочитали на лице героя, то нам это лицо дадут на

весь экран, и нам просто не на что будет больше посмотреть, и не о чем будет больше подумать, кроме как о том - что же написано на этом лице, и долго ли мы еще будем вникать в смысл его

застывшей мимики? Как гид в автобусе просит туристов: "Поверните голову налево, а теперь

направо, обратите внимание на… и т.д.", так и способ монтажа кинопленки заставляет нас

послушно поворачивать голову внимания туда, куда хотят авторы фильма, и смотреть на то, что

они нам ненавязчиво, но безвариантно подбрасывают. В кино хочешь, не хочешь, а смотреть

надо все в той последовательности, которая предусмотрена создателями действия. В итоге театр

- это свободное зрелище, а кино - это когда нас подвешивают на ниточках, дергая за них, в силу

чего мы становимся простым придатком кинопроекционного аппарата, его оболваненным

продолжением. Аппарат нам постоянно говорит: "Сейчас видим это, а теперь - вот это, а теперь

смотрим отсюда и вот так, а теперь вот так, здесь замечаем эту мелочь, а тут отмечаем эту

деталь, пока все хорошо, идем дальше. Слышишь, какая звучит музыка? Сейчас что-то

произойдет! Будь готов, но для начала посмотри, как капелька пота стекает со лба героя - он

боится, и ты бойся вместе с ним! А теперь смотрим на портьеру (что значит "портьера, как

портьера"? не будь дураком! С какого перепугу мы стали бы тебе показывать простую портьеру?

Знаешь, сколько метр пленки стоит?!), за портьеркой что-то может быть, трепещи! А вот теперь

ноги героя, его ступни, видишь, как неуверенно идут? Как бы не споткнулся, недотепа, в

довершении всего! Давай, волнуйся! И т.д." В итоге мы вообще не видим свободно ни где герой, ни что вокруг него происходит, потому что кто-то умело нажимает на кнопки наших впечатлений

этими неожиданными крупными планами, наездами камеры, резкими сменами кадров и т.д., и с

помощью этих кнопок вызывает у нас нужные, заготовленные заранее для нас эмоции. Театр

331

таких возможностей не имеет. В театре зритель не так послушен и вторичен действию. Поэтому

мы будем считать это разными жанрами, и расстанемся с кино на период нашей беседы об

искусстве из-за того, что оно не характеризуется такой же исторической непрерывностью, как

театр.

По тем же соображениям мы отбрасываем и такие грандиозно-комические виды

искусства, как опера и балет. У них тоже нет непрерывности. Позвольте, (спросят нас), но ведь

пели всегда, и танцевали всегда! Так точно - всегда. Но пели своими голосами. А в опере поют

нечеловеческими. Люди так не поют. У них не бывает такого голоса от рождения. Все эти

контральто, меццо, теноры, сопрано и т.д. являются искусственно созданными голосами, трудолюбиво сотворенными с помощью специальной системы тренировок. А в природе простой

человек так не голосит, как бы ему порой тяжко не приходилось. Если бы Богу угодно было

такое пение, то Он дал бы такие способности людям от природы, а не через долгие упражнения с

дыханием и диафрагмой, от которых человека все распирает и распирает вширь, в результате

чего, оценивая оперную Джульетту по тактико-техническим характеристикам габаритов, больше

всего поражаешься только одному - из-за чего это Ромео так изводится?

Танцует в природе нетронутый человек тоже не так, как это делается в балете. Избави

Бог кому-нибудь в компании так расплясаться, чтобы порхать из угла в угол с поворотами в

воздухе, или завертеться волчком, выбрасывая на одном и том же градусе поворота ногу. Народ

не оценит. А наиболее отзывчивые попросту выведут из помещения. Такой танец, к тому же, ничего не выражает кроме технического умения. Он бездушен. Народный танец - другой. Его

может сплясать любой, лишь бы душа захотела. Тело само все сделает без диет, растяжек и

изнурительных репетиций. У каждого человека здесь свой танец, несмотря на то, что, на первый

взгляд, все танцуют один и тот же. А в балете у каждого человека - один общий для всех танец, несмотря на то, что у каждого вроде бы своя партия. Основа балетного танца - это