изменяющейся

религии, когда брюки превращаются в шорты, шорты - в юбку, юбка - в жилетку, а жилетка

снова в брюки. Религия присутствует непрерывно, но она не изменяется. Следовательно, она, хвала ей, не исторична в смысле изменчивости.

Религия - совершенно отдельное явление, стоящее вне истории, над историей и в

некотором смысле она и есть история (как единственно значимое, что происходит с человеком), если историю понимать не как постоянную смену обстоятельств физического мира. А мы именно

на такую историю и вышли, когда вывели ее из науки. Следовательно, истории не место в

религии, поскольку - Бог един, вечен, неизменен и совершенен, что предполагает полное

отсутствие каких-либо изменений. Религия в своих земных формах отражает Бога, поэтому и она

должна быть единой, вечной, неизменной и совершенной. Ничего общего с понятием истории она

не имеет. Извинимся за фамильярное беспокойство и оставим религию на том месте, на котором

она должна стоять.

Что у нас следующее? Искусство. Ворвемся в искусство.

Искусство

328

Сразу следует здесь сказать, что выделение темы "Искусство" в отдельную главу -

искусственно. Мы рассматриваем искусство не как искусство вообще, а как субъект истории.

Поэтому гораздо правильнее было бы оставить все позиции данного раздела в главе "История", но поскольку эта тема определенным образом отделяется по своей специфике от истории

вообще, то не будет большого греха в целях удобства повести о ней разговор в несколько

самостоятельной форме.

Итак, что мы можем сказать об искусстве, как об историческом субъекте, через который

история чему-то нас может постоянно учить и этим совершенствовать? Прежде всего, не должна

вызывать сомнений сама непрерывность присутствия искусства в истории. Самые первые стоянки

человека уже имеют своей составной частью картинные галереи (их мы сейчас называем

наскальной живописью), а также такие экспонаты, как украшения из кости, стекла, дерева и

камня. Даже предметы быта (особенно гончарного производства) доисторического периода уже в

той же мере технические приспособления, в какой одновременно и произведения искусства

(орнамент, нефункциональная форма, преследующая собой сугубо красоту, раскраска, резьба, стилизация под животных или человека и т.д.). Песни и танцы также уходят в самую глубь

истории, до самых ее корней. С непрерывностью нам все понятно, потому что это всегда было, никогда не прерывалось и продолжается до сих пор.

Историчность (постоянное изменение) также бросается в глаза: театр изменился до

неузнаваемости, музыка трансформировалась почти в немузыку, живопись вывернулась

наизнанку, танцы вообще меняются каждые 5-10 лет, манера стихосложения отличается в

каждом поколении поэтов, а школы живописи сменяют друг друга как очередники в пивном

ларьке и т.д. Все это нам очень подходит. Остается только доказать, что содержание этой

деятельности человека наполняется Богом, и найти в соответствии с этим содержанием свою

роль и задачу.

Но как нам это возможно сделать, если фактический материал об искусстве в истории не

менее объемен, чем сама история? Попробуй, охвати взором все искусство только сегодняшнего

дня - глаза разбегутся. А нам это следует сделать во всей исторической ретроспективе. Это

невозможно вообще, а не то, что в пределах одной главы из одной книжки. Одно лишь

намерение ворваться в такие необъятные пределы с целью анализа и группировки фактов -

вызывает тоску. Причем нет никаких оснований для предположений того, что когда наше

намерение перейдет в фазу исполнения, то эта тоска не приобретет суицидального характера.

Надо как-то сужать круг поиска!

Конечно, можно выбрать какой-либо отдельный вид или жанр искусства, и на его

примере поискать то, что мы ищем. Но есть ли у нас уверенность, что этот избранный нами для

обобщающего опыта вид искусства будет отражать в себе всё то, что присуще всем остальным

видам искусства? И даже - есть ли