порнографии с искусством, потому что с одной стороны это уровень

средневекового бродячего цирка (раньше в нем показывали исключительные уродства человека

и гребли на этом деньги, а теперь показывают наоборот исключительные достоинства и гребут

деньги, опять же, с этого), а с другой стороны, она прямо является не искусством, а наркотиком, миром мечты, в котором через отождествление с персонажами переживается то, на что вряд ли

пошел бы каждый человек в реальности. Поэтому никто не против порнографии. Это - дело

личного интереса. Здесь каждый свободен в предпочтении, отвергании или даже в поклонении

ее стереотипам. Большого общественного вреда за ней вряд ли можно заметить. А полезна она

хотя бы уж тем, что способствует обмену опыта между людьми, будит чувства, дает сексуальный

364

заряд, совершает методико-наглядное обучение начинающих, сближает случайных знакомых и

помогает коротать длинные зимние вечера. Но и здесь - ощутимые потери. От французских

игриво-монументальных картинок она перешла к чувственной голландской, оттуда перевалила к

изобретательной итальянской, оттуда откинулась к смачной немецкой, а от нее докатилась до

механистически-животной американской, где никакого томления, никакой неги, где все

смешалось в уродливую кучу: кони, люди, собаки, идиоты в масках, заумники с камерами, мужчины с мужчинами, женщины и мужчины с неженщинами-немужчинами, хлещут плети, жужжат вибраторы, им на смену приходят телефонные трубки и баллончики дезодорантов, истекает кал и струится моча, как будто все это происходит в меблированном туалете, куда

каждый рвался, судя по отправлениям, как минимум три дня, но когда все там счастливо

встретились, то решили пока повременить ради других потребностей. Конец пришел и этому

"искусству".

Если любое творчество, даже такое примитивное, достигает своих пределов и начинает

угасать, то такие рваные ритмы могут возникать только от истощения творческого запала

человека. У Бога не могло бы истощаться ничего. Пределы достигаемого в искусстве говорят о

том, что данные пределы порождаются пределами возможностей того, кто за этими достижениями

стоит.

Наука, например, не знает никаких пределов, поскольку Бог постоянно эти пределы

необозримо расширяет. А там, где Его нет, естественны вот такие тупики и откаты назад. Без Его

поддержки недолго задерживается человек даже на том высоком, чего достиг собственными

усилиями. Если все в истории прогрессирует, а искусство регрессирует, то это не то, для чего Он

затевал историю. На этом придется и закончить.

А впереди у нас совершенно невеселая перспектива. Этика, за неимением ничего

другого.

Добро и зло

Этика - это понятия о морали и нравственности. То, что нами обычно принято объединять

знакомыми всем категориями Добра и зла. Не случайно эту сферу духа мы оставили напоследок.

Нравственность, как явление истории, конечно же, имела бы право рассматриваться и самой

первой, но … как ее вообще можно рассматривать с точки зрения возможного анализа? От чего

прикажете отталкиваться при этом самом анализе? Что брать за основу для размышлений? Самым

лучшим подспорьем для размышлений являются справочники, энциклопедии, хроники, указатели

имен, учебники, словари, информационные указатели, сборники статей и прочие печатные

издания информационно-собирательного характера, где может содержаться необходимый набор

фактов, который в свою очередь можно принять к сведению, переварить и переосмыслить. Ну, а

если дело методологически исследуется прямо через исторический аспект своей сущности, (как

наше дело), то специальные издания и монографии вообще являются исключительно

единственными возможными источникам, на которые можно не то, что бы всерьез, а вообще хоть

сколько-нибудь правомерно опираться в своей работе.

365

А где брать такие правомерные источники для такой нашей растяжимо-обтекаемой темы, как этика? Кому-нибудь приходилось встречать "Учебник Добра и зла", "Словарь нравственных

нормоуложений", "Энциклопедию хороших поступков" или "Алфавитный указатель злых деяний"?

Мне они тоже не попадались. Именно поэтому мы постоянно отодвигали этику под конец, в

надежде на то, что, отыскав что-либо более предметно-конкретное еще до нее, мы избавим себя

от необходимости встать с ней лицом к лицу. Потому что, столкнувшись с нею лицом к лицу, любой впадает по непреложной необходимости в зону оторванного от фактов свободного

философствования, чего как раз хотелось бы меньше всего.

Если мы берем к работе самый голый факт, то, чем более он