окончательным переступанием черты загробного

мира. Больше ничего с нами не может уйти туда в качестве наглядных пособий при ответе.

Нравственность такую возможность имеет изначально и, следовательно, она может вместе с

нашими вечными душами не только иметь какую-либо задачу при новом воплощении, (разве не

логично предположить, что именно то, в чем отчитываешься по концу деятельности, и было бы

непосредственно заданием на эту деятельность?), но и, в конце концов, достичь Царства

Божьего, и кто знает, не она ли будет как раз нашим пропуском туда?

В третьих, признавая бесплодность целой такой науки, как этика, для реальной жизни, мы тем самым последовательно признаем, что и наши возможности вряд ли смогут обеспечить

368

нам законченно определенную и безупречно неоспоримую трактовку Добра и зла. Уж если

великие философы запутались в этих прениях, то и нам ничего конкретно идеального не

породить. И это очень хорошо, потому что мы для себя когда-то уже определили, что чем ближе

мы подходим к Богу, тем менее понятно и квалифицируемо будет все, чего мы не коснемся своим

разумением. Как Сам Он непознаваем нашим умом, так и все, что от Него, будет на каком-то

моменте для нас уже непознаваемым. Именно там, где логика азартно говорит: "Фас, теперь твоя

работа!", а мы не знаем на кого, собственно говоря, нам тут кидаться, именно здесь всегда что-то

правильное. Похоже, подведя нас к этике, логика отдала уже свою последнюю команду. Осталось

только собраться и прыгнуть. Прыгнем.

А для опоры мы воспользуемся нашей прежней методикой - непрерывность, историчность

и наличие содержания - потому что мы все еще не вышли из пределов истории, и мораль нами

должна будет рассматриваться именно через нее, как через явление, организуемое для нас

Богом.

Начнем с непрерывности. Здесь первая трудность. Она (непрерывность) на первый взгляд

недоказуема. Мы не знаем доподлинно, присутствовала нравственность в первых человеческих

сообществах, или нет? Добро и зло не могут быть археологическим экспонатом или артефактом, поэтому можно с равной уверенностью утверждать как то, что людям времен дикости и

варварства присущи были моральные устои, так и то, что они не были им ведомы вообще. Поход

в палеонтологический музей здесь не перевесил бы содержанием своих стендов в пользу ни

одной из этих точек зрения. Но это только на первый взгляд. А если смотреть внимательнее, то

кое-что, все-таки, можно увидеть. И, похоже, это будут серьезные аргументы в пользу

непрерывности.

Например, мы можем обнаружить, что люди всегда были одеты. Остатки одежды и орудий

ее изготовления найдены на всех первобытных стоянках. Об этом же говорят и детали одежды

персонажей наскальной живописи. Значит, в то время уже была стыдливость. А это уже

нравственная категория! Набедренная повязка не избавляет ни от жары, ни от холода, она же не

имеет и гигиенического значения по своему покрою. Она имеет определенно моральный аспект -

она прикрывает, подчиняясь чувству стыда. Уже, имея один такой факт, никто не сможет сказать, что нравственность присутствовала не всегда даже в своих зачатках.

Тем, кто скажет нам, что известны и другие исторические факты, когда некоторые

отдельные племена были некоторое время стихийными нудистами, и лишь затем стали одеваться, мы возразим - нудисты есть и сейчас. Также и сейчас есть племена, которые не одеваются и не

знают стыда. Но можно ли будет на основании того, что некоторые приезжающие ходят топлесс

на обычных пляжах или обнажают обвисшие формы на специальных, исключить из нашего

времени стыд вообще, как таковой? Если бы даже одно племя из всех племен того времени имело

бы одежду, как следствие стыдливости, то уже тогда нельзя было бы говорить о том, что в

природе человека нравственности не было совсем. Тем более что не прикрывались одеждой как

раз наоборот - считанные единицы племен.

Но если стыдливость эпизодически имела бреши в те времена, то можно увидеть еще

один исторический факт, который присутствует буквально у всех первобытных племен. Это -

369

захоронение мертвых. Ни одно племя не бросало своего мертвого соплеменника на съедение

зверям и птицам. А ведь это было бы дешевле! Оттащи подальше, брось - и, всего делов! Не надо

яму рыть, украшать могилу, любовно обряжать покойника, зарывать с ним вместе необходимые

самому себе позарез вещи, такие, как очень дорогие и трудно получаемые в то время запасы

пищи, оружие, одежду, украшения, предметы быта, орудия труда и т.д. Что это, как не

нравственная обязанность? И разве