о своем хамстве, считая его нормой

взаимоотношений. Здесь же есть и категории, которые можно признать родственными этическим

только относительно комфортности их проявления для окружающих - назойливость, нытье, ехидство, бравурная нескончаемая веселость, пошлость, постоянное произнесение сальностей и

т.д. Здесь тоже нет оскорбления нравственности, а есть только определенное состояние души, которое утомляет тех, кто приблизился к этому состоянию на опасную дистанцию возможного

контакта. До тех пор, пока последствия этих черт характера не зацепят чем-то другого человека

или группу лиц, они не могут никак примыкать к нравственности.

372

В общем-то, пока все ясно. Но нетрудно заметить, что мы до сих пор приводили примеры

в основном на тех категориях, которые могут колебаться от нейтрального к отрицательному. А

как обстоит дело с такими околонравственными категориями, как щедрость, доверчивость, тактичность, прямота, открытость и т.д., которые заранее предполагают собой какую-то

положительную нравственную оценку, и одновременно относятся к психическому складу

человека? В предыдущем случае мы видим, что сама по себе черта характера, вне ее

осуществления через какие-либо общественные последствия, моральной значимости не имеет. А

похвальная категория? Удивительно, может быть, но и положительные черты характера сами по

себе также не имеют никакого значения, если они не проявляют какой-либо свой результат в

процессе взаимодействия с миром. Более того, они вообще в таком случае не имели бы никаких

опознавательных признаков похвальности, ибо, что такое, например, доверчивость сама по себе

вне ее демонстрации на какой-либо жизненной ситуации? Без конкретного действия ни одна из

самых положительных черт характера не видна вообще, и даже, можно сказать, что не

существует в принципе. Открытость по отношению к чему? Обязательность в чем? Тактичность в

каких соприкосновениях с другими? Все эти вопросы говорят об одном - нельзя показать

человека и сказать: "Он доброжелателен", не обосновывая это какими-либо примерами из его

жизни. Такие вещи по разрезу глаз или по группе крови не утверждаются. Нужно

соответствующее действие, которое своим характером очерчивает характер того, кто это

действие совершает. Следовательно, так как здесь также для появления этических оценок нужна

обязательная возможность проявления в действии, а проявиться в действии какое-либо качество

может только в условиях, когда для этого есть человеческое сообщество, то мы из всего

сказанного уже совершенно определенно можем сделать первый свой вывод: для того, чтобы

существовали сами понятия нравственности, даже на самых таких элементарных

полукатегорийных уровнях, как в первой группе, необходимо человеческое общество. История.

Иначе вне общества и истории нравственные категории остаются просто отвлеченными

понятиями, которые витают где-то в далях возможного своего осуществления, но реально не

существуют.

То, что мы замкнули нравственность на историю, - это очень хорошо. Это первый сигнал

того, что мы пока идем правильным путем.

Однако здесь можно придти еще к одному соображению, которое имеет неожиданный

интерес. Если вдуматься, то не может остаться не замеченным следующий парадокс: положительные качества могут в одном случае носить характер высокой нравственности, а в

другом случае иметь такого же порядка характер полной безнравственности! Это поразительно, но это так! Например, бесхитростная прямота. Она не всегда уместна. Можно, например, ответить

некоей женщине, которая испросила вашего честного мнения о своей внешности, следующим

образом: "Если от Вашего носа забрать и добавить это к груди, забыть, что передние зубы у

когда-то были, а сейчас их нет, ноги имеют форму исполненного небрежной рукой овала; не

обращать внимания на то, что один глаз у Вас дергается, а другой косит, (что, очевидно и не

позволяет вам чаще бриться); отвлечься от того, что спина у Вас нигде не заканчивается, но

везде начинается, то с Вами очень даже можно будет кушать в одном помещении". Это будет

373

прямо. Но будет ли это нравственно? А если сказать ей: "Мадам, в Вашем облике есть что-то, что

не позволит Вас никогда забыть", то это будет окольно, но вполне нравственно.

Доверчивость также хороша только тогда, когда на ее кону стоит имущество или здоровье

самого носителя этого качества. А если от его доверчивости зависит жизнь сотен людей, то такая

доверчивость не имеет нравственного права на существование. Например, доверчивый

руководитель проекта может охотно довериться убеждениям шарлатанов от науки при

строительстве железнодорожного моста. После того, как с этого моста сверзится пассажирский

поезд, вряд ли найдется много желающих из тех, кто падал вместе с составом, утверждать, что

доверчивость всегда хороша сама по себе.

И стеснительность также хороша не