наоборот. То есть, если нравственность

определить в качестве источника идеи общего блага, которое (благо) может решаться через

всеобщую пользу, то такой источник все равно должен возникать не на пустом месте, а только на

базе уже имеющегося запаса морали. Следовательно, в этой концепции источник нравственности

или не решен, или решен мнимо.

Ну и, наконец, - всеобщей пользы вообще быть не может. Во-первых, потому что

совершенно невозможно на пользе, как на принципе, удовлетворить всех. Если у меня угнали

машину, то мне есть от этого польза? Никакой, значит это - зло! А тому, кто угнал машину, есть

польза? Конечно же! Значит это - Добро! Как на пользе основать всеобщую нравственность?

Признать, что не надо воровать? Тогда какая польза будет от этого тому, у кого машины нет и

угнать нельзя? Такая польза уже не будет всеобщей! Она не будет признаваться всеми, и

нравственность также не будет общеобязательной для всех.

Во-вторых, всеобщей пользы быть не может, потому что есть люди злые, испорченные, преступные по наклонностям, маниакальные, больные и душевно косные. Как через

нравственность удовлетворять их пользу? Наоборот, польза других обеспечивается тем, что

407

притесняется по возможности сама возможность пользования своими намерениями дурных

людей, и это упреждающее насилие над ними считается нравственным.

Есть также люди, которые полезны по роду деятельности, но не увеличивающие силу

Добра в мире, при этом, правда, и не расширяя сферу действия зла. Например, сутенеры. Как

учитывать их пользу в выработке нравственных категорий? Как-то, конечно, можно. Но, чтобы

разделить пользу на нравственную по смыслу, и противонравственную по побуждениям, надо

опять же, прежде иметь в себе знание нравственности, чтобы предполагать, что всеобщая польза

не должна касаться всех, а только тех, кто имеет ее в виде Добра для остальных. То есть

моральный критерий здесь должен появиться раньше применяющей его идеи пользы, иначе в

сферу нравственности попали бы и педофилы, и воры, как субъекты нравственности, претендующие на собственную пользу от нее. Таким образом, всеобщая польза не может быть

источником нравственного критерия, потому что данный критерий заранее определяет не

огульное включение всех намерений в систему их свободного осуществления ради пользы как

таковой, а совершает собой избирание по соответствию уже существующим принципам морали.

И остается последний возможный источник нравственности в человеке - его личные

ощущения. Они могут не связываться с выгодой и пользой, а основываться на душевном

удовлетворении, или комфорте. Или, наоборот, на чувстве духовного страдания и дискомфорта.

Это похоже на то, что Иисус говорил в виде некоторого общего правила поведения - поступай с

другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. В центре - человеческие ощущения, желания

или нежелания того или другого. Но и здесь похожесть опасная, поскольку Иисус говорил это

пришедшим к Нему за "глаголами жизни вечной", и, напутствуя их этим "золотым правилом", Иисус заранее предполагал, что эти люди имеют в своем намерении Бога и Добро. Вытянутым из

контекста Евангелия (письменного свидетельства обстоятельств земной жизни Спасителя) данное

правило не сможет иметь универсального применения, поскольку на этом основании могут с

игриво-назойливым прищуром размахивать своими правами, например, мазохисты или

гомосексуалисты, предлагающие с ними делать то же, что они намереваются сделать с вами, а

также просто беспринципные люди без далеко идущих целей. Однако если исходить из того, что

нравственность создавалась на базе своих ощущений нормальными людьми (когда-то, может

быть, таких было больше), такую возможность, на первый взгляд, признать можно.

Но в этом случае мы должны предположить за человеком некий опыт, по итогам которого

у него возникали соответствующие душевные переживания, и которые научили его - это хорошо, а это плохо. Ведь, если человек не получил знание Добра и зла изначально, то он должен был

его получить по результатам взаимоотношений с другими людьми, через выводы о том, что было

ему хорошо, а что было ему плохо. На основании этих выводов он мог относить к Добру то, что

лило ему на душу елей, а к злу то, что вызывало страдания. Но, тогда, чем бы вызывались эти

душевные страдания и неудовлетворенности, если бы в его душе уже не было эталонов Добра?

Что могло бы оскорбить, унизить, покоробить, разочаровать, расстроить, устыдить и смутить

человека? Если в душе нет никаких понятий Доброго, то зло существует в виде нормы, которая

принимается естественно и без дискомфорта. Точно так же и Добро. Без любого из этих эталонов

невозможно отличить одно от другого, следовательно, если Добро и зло