– Как ее звали, Джорджи? Она сказала, как звали ее племянницу?

– Да. Фелисити Хардвик. Ей было всего восемнадцать лет. И, предваряя твой вопрос, сразу говорю: да, я тотчас пошел в полицию, на Леман-стрит, куда раньше обращалась и сама эта женщина, побеседовал с сержантом в дежурной части. Блейк его фамилия. На вид честный, обходительный парень. Узнав, что я военнослужащий, можно сказать коллега, он согласился уделить мне немного времени. Сообщил, что дознание по похищению проведено, но результатов никаких. Дело не закрыто, и он лично следит за ходом следствия, ведь у него у самого дочери растут. Мне не хотелось слишком дотошно пытать сержанта Блейка, он и так рассказал больше, чем мог, но я постоянно помнил о твоем мистере Хили и о девушке, которая, по некоторым сведениям, пропала из пансиона. И я спросил, известно ли что об этом. Но тут он умолк и посмотрел на меня с подозрением. Заявление об этом было, сообщил он, но оно поступило только сегодня утром. А откуда я об этом узнал, поинтересовался он, если чернила в регистрационном журнале еще не высохли? Как тебе известно, хитрить я совсем не умею, так что я не стал ничего выдумывать. Сказал только, что я полдня провел в Уайтчепеле, а там все только и болтают про похищения, и это правда. Что я был с ним честен, ни за кого себя не выдавал. Что меня взволновало горе той женщины и что она взяла с меня слово помнить об этом злодеянии и сделать все возможное, чтобы его раскрыть. Обрати внимание, я ни в чем ему не солгал, хотя немало опустил в своем рассказе. Может, поэтому он вроде как успокоился. Не знаю, так это или нет, во всяком случае, он поделился кое-какими подробностями нового дела, если это именно оно. Пропавшая девушка зарабатывала изготовлением искусственных цветов. О ее исчезновении заявила хозяйка пансиона для работниц-сирот, который находится где-то в районе Финч-стрит. Некая миссис Кэмпион.

Октавия карандашом делала записи на полях газеты «Таймс».

– Что-нибудь еще? – спросила она, подняв голову от газеты.

Джорджи потянулся к кружке, но, увидев, что чай остыл, тут же отодвинул ее от себя.

– Да, есть, – ответил он, немного помолчав. – Есть, сестра, но, возможно, ты сочтешь это ерундой и не поблагодаришь за то, что я скажу. Сержант Блейк огляделся по сторонам, потом привстал из-за стола и наклонился ко мне, чтобы никто его не услышал. Кое-кто, сообщил он, принял меры к тому, чтобы полиция не очень-то усердствовала в расследовании дела Фелисити Хардвик. Это было устроено с большой осторожностью, никаких следов не осталось, но теперь ясно, что расследованием практически никто не занимается и оно вот-вот прекратится. В детали он вдаваться не стал, но я видел, что его это тревожит. Что касается нового дела, сказал сержант, он не вправе сообщать мне подробности, тем более что их все равно кот наплакал, но и здесь имеются обстоятельства, которые его настораживают. Эта девушка примерно того же возраста, что и предыдущая. Тоже сирота, но только у нее вообще не было родственников, к которым она могла бы обратиться за помощью. Она тоже заболела от тяжелой работы, но не так сильно. Это все довольно типично, можно сказать, но одна деталь его поразила. В пансион эту девушку привел какой-то священник. Сказал, что она стала объектом нежелательного интереса и он хотел бы ее спрятать. Больше он ничего объяснять не стал, возможно, опасался, что миссис Кэмпион откажется ее приютить. Но на взгляд сержанта Блейка, священник сообщил достаточно, и я склонен согласиться с ним, хотя мое мнение значения не имеет.

Джорджи зевнул и, откинувшись на спинку стула, толстыми пальцами стал ерошить облезлую седеющую шерстку Джуно.

– Ну что ж, – произнесла Октавия, стараясь придать голосу беззаботный тон. – Для новичка на репортерском поприще в первый день ты поработал неплохо. Если мистер Хили узнает о твоих талантах, он, чего доброго, в твоем лице найдет мне замену.

Джорджи с опаской взглянул на нее.

– Ты что – собираешься ему все это рассказать? Ведь материала для статьи явно недостаточно!

– Пожалуй, пока нет, – ответила Октавия. – Просто… в том, что ты рассказал, Джорджи… кое-что меня…

Он наклонился к ней, ласково тронул за руку.

– В чем дело, сестрица? Что тебя беспокоит?

Октавия потрепала брата по руке, но ничего не ответила. Просто отодвинула свой стул и поднялась из-за стола.

– Джорджи, нужно вернуться туда. Может, еще что разузнаем. Начнем с пансиона близ Финч-стрит. Отыщем его, побеседуем с этой миссис Кэмпион.

Джорджи взглянул на нее.

– Что, прямо сейчас?

– А как же! Ведь девушка-то пропала. Тем более что сама я сегодня прошлялась безрезультатно. Как ее зовут? Ты хоть спросил?

– Конечно, сестренка. Все записал в блокнот, знал, что ты спросишь. Но я и так помню. Ее фамилия Таттон. Анджела Таттон.

IX

Анджела Таттон. Гидеон разгладил письмо на стеганом покрывале. Едва касаясь бумаги, кончиком пальца обвел ее имя. Мисс Анджела Таттон, писал его дядя, с которой ты познакомился на моей прежней квартире.

Гидеон сидел на узкой скрипучей койке в тесном чулане, где он и проснулся некоторое время назад. Из окна виднелся кусочек Фрит-стрит, из чего он заключил, что находится в жилище самого инспектора, однако он не помнил, как попал сюда. По пробуждении он попытался дозваться до кого-нибудь, но никто не откликнулся. Он хотел выйти из комнаты, но дверь оказалась заперта, стал стучать – безрезультатно. Дом словно вымер.

Не зная, чем еще себя занять, Гидеон вновь стал вчитываться в письмо дяди. Ему не давали покоя слова мисс Таттон, утверждавшей, что она сама и Нейи стали жертвами одного и того же злодеяния, и он подумал, что эти ее слова могут пролить свет на откровения его опекуна, в которых он надеялся отыскать пока еще скрытую от него подсказку относительно угрожавшей им опасности.

Гидеон принялся перечитывать первый абзац.

Племянник, ты помнишь, какая миссия на меня возложена?

Он нахмурился. При последней встрече с дядей в церкви Святого Магнуса Мученика тот сказал ему нечто подобное, и тогда его это тоже озадачило. Если бы Нейи и впрямь поведал Гидеону что-то о своей работе или вообще о чем-то столь значимом, он бы, конечно, запомнил. Да и не стал бы дядя с ним откровенничать: долгие годы он почти ничего не рассказывал ему о своих делах. Гидеон отмел эту мысль. Дядя чем-то был сильно озабочен, когда сочинял это письмо. От беспокойства, возможно, у него помутился рассудок.

Вспомни, что тем, о ком я забочусь, грозит опасность и я стараюсь спрятать их там, где их не настигнет зло. Некоторых своих подопечных я, надеюсь, сумел уберечь, но боюсь, помочь удалось не всем. Среди тех, кому повезло меньше, мисс Анджела Таттон. С ней ты познакомился в моем прежнем жилище. На ее счет я все еще питаю надежды и прилагаю немалые усилия, чтобы улучшить ее шансы, но боюсь, этого недостаточно. Она отмечена по-особенному, так сказать, иначе, чем другие. Возможно, не в моих силах изменить ее судьбу.

Сжимая в руке письмо, Гидеон в волнении вскочил с койки. Какое-то время он мерил шагами комнату, затем снова ринулся к двери. По-прежнему заперто. В ярости он ударил по ней всей пятерней, но тревожило его сейчас не заточение.

Как могло это ускользнуть от него? Он ведь перечитывал письмо сотни раз, но до сей минуты очевидность слов дяди почему-то его не настораживала. Пусть Гидеон не мог распознать природу страхов своего опекуна, но он должен был понимать, что они серьезны. Намекая на некую опасность, Нейи имел в виду не бедность или плохое самочувствие. Он не подразумевал, как по беспечности предполагал Гидеон, что мисс Таттон «отмечена» некими особыми обстоятельствами.

– Глупец, – в голос обругал он себя. – Каким же я был глупцом.

Прислонившись к двери, Гидеон продолжал читать письмо: