Я не оставлю ее, даже если мне придется подвергнуть свою жизнь опасности. Люди, что препятствуют мне, себя не обнаруживают, но я не лишен союзников – одна из них – белошвейка, – и у меня есть основания надеяться, что они будут уничтожены. А пока они следят за мной. Даже мои письма, насколько я могу судить, кто-то читает до того, как я их вскрываю. Посему предупреждаю тебя, как предупредил других: не пиши мне в ответ ни слова, что будет им в помощь. Скоро, бог даст, ты приедешь сюда, ну а до тех пор свободно высказываться я не могу.

Гидеон понурился, но из унылых раздумий его вывели шарканье за дверью и скрежет ключа в замке. Он торопливо выпрямился, пригладил волосы и выбил ладонью скопившуюся на одежде пыль.

В комнату вошла, не без труда открыв дверь, маленькая старушка. При всей своей щуплости, вид она имела свирепый. Впившись в Гидеона злобным взглядом, пожилая женщина без лишних слов двинулась на него.

– Доброе утро, мадам. – Гидеон сдержанно поклонился. – Меня зовут…

Она ткнула его в грудь своей клюкой – шишковатой полированной палкой из сука терновника.

– Вон, полюбуйтесь на него, – забрюзжала старушка. Голос у нее, под стать клюке, был немилосердно колючий. Гидеон отшатнулся, но она, продолжая наступать, вынудила его повалиться на койку. Поудобнее взяв в руке клюку, старушка снова ткнула его в грудь. – Не волнуйтесь, говорит. – Большим пальцем свободной руки она дернула в сторону двери, показывая, что имеет в виду отсутствующего инспектора. – Повода для беспокойства нет, говорит. Это наш новый сержант, ему плохо стало на работе.

Новый сержант. Гидеон про это почти забыл. Как ему вообще взбрело в голову выдать себя за сержанта? Надо было сразу все честно объяснить. Каттер понял бы, что его поступок был продиктован отчаянием и смятением. Если дяди его больше здесь нет – если с ним действительно приключилась беда, – у Гидеона есть письмо, подтверждающее их родство. Наверно, тогда можно было бы попроситься пожить в комнатах дяди, пока полиция будет расследовать дело о его исчезновении.

Гидеон попытался сесть, но женщина клюкой удерживала его на месте. Морщась, он приподнялся на расставленных локтях.

– Мадам, вы позволите…

Она взглядом заставила его умолкнуть.

– Новый сержант, как же! Дело свое вы, конечно, знаете, инспектор, говорю я ему, но я вам так скажу: этот парень на сержанта похож не больше, чем я. Посадите его на осла, как наступит Рождество, и он вполне сойдет за Пречистую Деву.

Гидеон попробовал сдвинуться вбок, но опять был крепко пришпилен к месту. Эта женщина могла быть только домовладелицей, у которой Каттер снимал жилье. Ее ему описали в тот вечер, когда он приехал в Лондон. Глухой она не была, как предположила Белла – ведь, едва он начинал говорить, она тут же его перебивала, – но в остальном полностью соответствовала описанию. Правда, как ее зовут, Гидеон, хоть убей, не мог вспомнить.

– Ладно, я вам поверю, инспектор, говорю я ему. Вы никогда не доставляли мне неприятностей, не то что некоторые. Я вам поверю, хотя, как вы знаете, я не принимаю кого попало. Вон, священнику дала приют, а он взял и исчез. Если этот парень окажется проходимцем, говорю я ему, мы с вами поссоримся.

Исчез. Значит, это правда? Наконец старуха убрала с него клюку, и он осмелился ответить:

– Вы правильно делаете, мадам, что не теряете бдительности. Вокруг столько нечестивого. Но священник, которого вы упомянули… вы не возражаете, если я…

– Нечестивого, говоришь? – Женщина грозно взмахнула клюкой, описав ею в воздухе дугу. – Нечестивого вокруг много, не то слово, парень, и я нечестивцам спуску не даю. Потому и держу двери на запоре днем и ночью, чужим не открываю. И тебе бы не открыла, да инспектор сказал, что ты заболел. Инспектору Каттеру с доктором пришлось вытаскивать тебя из кеба, как ковер после чистки.

Ничего этого Гидеон не помнил, но теперь постиг всю глубину своего унижения. Последнее, что отложилось у него в памяти, – это останки мисс Тулл и гробовая тишина, повисшая в судомойне после того, как обнажилась фраза, вышитая на ее теле. С ним тогда случился обморок, в самый разгар расследования. Пожалуй, не стоит открывать правду о себе, иначе инспектор прогонит его при первой же возможности.

– Позвольте узнать, мадам, долго ли я спал?

– Долго, парень. Тебя принесли перед обедом, а сейчас уж три стукнуло. Я по ночам и то меньше сплю. Так что нет тебе оправдания. Давай ешь суп да приведи себя в порядок. Инспектор ушел по делам, но когда вернется, я рассчитываю, что он уберет отсюда то, что притащил. Не обижайся, но мне опять придется тебя запереть.

Старушка опустила клюку, и Гидеон осторожно сел на койке. На низких козлах у койки он увидел щербатую чашу с узором в виде бабочек. От нее поднималась струйка пара и исходил странноватый запах. Гидеон взял чашу в руки. В бульоне плавал синюшный желток, вокруг которого вились ошметки сероватого белка.

– Вы очень добры, мадам, – поблагодарил Гидеон, как бы невзначай отставляя чашу в сторону. – Я крайне признателен вам за гостеприимство. Если инспектор не представил меня, я – Гидеон Блисс, то есть сержант Блисс, хотя, конечно, вы…

– У нас сегодня постирочный день. – Старушка застучала клюкой по половицам, кладя конец разговору. – Будем кипятить нательные сорочки инспектора.

* * *

Несмотря на владевшее им возбуждение, он снова заснул и проспал, должно быть, более часа. Когда пробудился, свет в узкой комнатушке заметно потускнел. Кусочек неба, видневшийся в окно, окрасился в пурпурно-коричневый цвет. Какое-то время Гидеон лежал в безутешном молчании. Думал он не только о своем унижении или ненадежности своего положения. Ощущение утомления осталось, хотя он провалялся в постели большую часть дня. Почти сутки миновали с тех пор, как он последний раз видел мисс Таттон. Почти сутки миновали, а он даже еще не начал ее искать.

Из соседней комнаты донесся шум. Гидеон шевельнулся, но, услышав брань, вскочил на ноги. Инспектор вернулся, и, судя по всему, не в самом благодушном настроении, но Гидеон тем не менее немного повеселел. Теперь хотя бы его выпустят из этой клетушки, и, если сразу не выставят за порог, глядишь, он сможет рассчитывать на сытный ужин, и у него появится еще один шанс доказать свою полезность.

Сейчас дверь не была заперта на ключ, но ему пришлось приналечь на нее, чтобы открыть. Наконец она поддалась, и Гидеон ввалился в соседнюю комнату, налетев на какое-то препятствие, так что едва устоял на ногах. Инспектор Каттер, стоявший перед длинным столом без сюртука, обернулся, глядя на него сурово.

– Ты чего расшумелся, Блисс? – спросил он. – Бурный всплеск энергии? Теперь-то он на что? Ты не в опийный притон ломишься.

– Прошу прощения, инспектор. Я не хотел отрывать вас от работы. Попытался войти тихо, да дверь меня подвела. Боюсь, короб сильно перекосился.

Каттер бросил взгляд на дверь и вернулся к своему занятию. Сбоку от него на столе стоял открытый саквояж, перед ним лежали незнакомые инструменты. Один из них он внимательно осмотрел и затем сделал запись в каком-то журнале.

– Сэр, спасибо, что приютили меня. Даже не знаю, как благодарить вас за доброту.

Каттер разглядывал на свету какую-то крючковатую иголку, кончиком тыкая ее в подушечку большого пальца: проверял, насколько она остра.

– Ты, Блисс, говорить горазд, мало что не знаешь, как сказать. Проблема скорее в том, что тебе трудно себя заткнуть. Миссис Кумб приносила тебе бульон?

– Приносила, сэр. Спасибо, что напомнили, как ее зовут, а то она сама не пожелала представиться.

– И ты всю чашку выпил, Блисс? Помнится, ты жаловался, что голоден как волк.

– Всю я не осилил, сэр, – нерешительно отвечал Гидеон. – Она приготовила какой-то особый бульон, с одной ложки наедаешься.

– Ты не в дипломатический корпус сдаешь экзамен, Блисс. Что, это были помои, в которых плавало яйцо?