Гидеон сел прямо, поправил на себе лацканы.

– Даю слово, сэр. Торжественно клянусь.

– Вот и славно. – Инспектор еще с минуту пытливо смотрел на него, а затем снова отвернулся к окну. – Кебмен, разворачивайся и давай назад через мост. Меняем маршрут.

XIV

Кеб привез их на Вордур-стрит, где они на время отпустили извозчика, дав ему час на ужин. Инспектор Каттер нанял его на всю ночь, поскольку не исключено, что в ходе поисков им придется посетить много разных мест, однако цена, которую кебмен назначил за свои услуги, привела его в бешенство.

– Шиллинг и шесть пенсов, – возмущался Каттер, когда они покинули экипаж. – За эти деньги я мог бы насладиться обществом одной из девочек мамаши Гулдинг, если б был охоч до таких забав. А у мамаши Гулдинг, скажу тебе, девочки каких поискать. Стихи читают, на арфе играют. Видит бог, я душу из него вытряхну за свои денежки. Нужно или нет, он будет ездить у меня взад-вперед по булыжникам Каледониан-роуд, пока у него все зубы от тряски не вылетят.

Инспектор продолжал брюзжать, а Гидеон, слушая его вполуха, блуждал взглядом по округе. Они шли вдоль длинного ограждения из железных прутьев, за которым вздымался крутой склон какой-то возвышенности, на гребне присыпанной щебенкой. Гидеон не сразу узнал местность. Уличные фонари светили тускло, а мягко падающий снег видоизменял очертания объектов. И лишь когда они свернули в ворота и стали подниматься по лестнице, он увидел, что перед ними высится махина церковной башни.

– В чем дело, Блисс? – спросил Каттер, заметив его растерянный взгляд. – Надеюсь, не видение тебе явилось?

– Простите, сэр. Сначала я не признал церковь, но это и понятно. Я ведь тогда подошел к ней с другой стороны, с заднего фасада, к которому ведет проулок, что тянется от Шафтсбери-авеню.

– Вон оно что. – С фонарем в руке, что он снял с кеба, Каттер широким шагом шел вперед. – Видать, у священников это в обычае. Но мы пойдем традиционным путем, хотя в этот час главный вход будет заперт. Придется будить священника, поднимать с постели всех его домочадцев. Кстати, как его звали?

– Простите, сэр… кого?

– Церковного сторожа, что вышвырнул тебя, болван. Или, по-твоему, мы пришли сюда в колокола звонить?

– Он не назвался, сэр. Неприветливым оказался человеком, как я уже, помнится, говорил.

Каттер издал нечленораздельный звук, а Гидеон с беспокойством осмотрелся. Это место и в любое другое время навевало тоску, а сейчас из-за снега и вовсе казалось, что они попали в потусторонний мир. Снегопад усилился. Хлопья сыпали из темноты над колокольней, неутомимо заметая разбитые надгробия. Гидеон раньше не задумывался о том, что снег удивительно преображает реальность, наделяя таинственностью самые обычные предметы.

Церковь действительно была наглухо заперта, из нее не доносилось ни звука, но в низенькой пристройке, что находилась за ней, дверь была распахнута. Рядом стоял какой-то человек со светильником в руках. Увидев их, он выступил вперед и преградил им дорогу.

– Эй, что вы здесь забыли? – крикнул он. – Приход еще не открылся для посетителей.

– Каттер из Скотленд-Ярда, – проревел в ответ инспектор. – Говори, что ты тут делаешь, а не то проломлю тебе череп и велю своему сержанту подыскать для тебя яму прямо на этом кладбище костей.

Мужчина отвел фонарь в сторону и прищурился, вглядываясь в темноту.

– Черт меня подери! – воскликнул он. – Прошу прощения, инспектор Каттер. Я констебль Каннинг с Литл-Вайн-стрит, сэр. Сопровождаю инспектора Уорнока. Это он поставил меня здесь, хотя ночь до того студеная, что яйца отваливаются – не при вас будет сказано, сэр, – и велел никого не впускать.

– Уорнок, говоришь? – Поравнявшись с Каннингом, Каттер принял непринужденную позу. Констебль чуть сдвинулся в сторону, бросив неуверенный взгляд на дверь за его спиной. – И что же Джек Уорнок делает в церкви в столь поздний час? Насколько я помню, он не мастер исполнять церковные песнопения.

Каннинг пытливо посмотрел на него.

– Так вам не сообщили, сэр?

– Что мне должны были сообщить, Каннинг? Выкладывай, не испытывай мое терпение. Сегодня со мной целый день загадками разговаривают, меня уже от них тошнит.

– Непременно, сэр. Только я думал, вы здесь из-за сторожа. Скотленд-Ярд, бывает, вмешивается в наши расследования, но при всем уважении, сэр, это не мое дело.

– Из-за сторожа? – В голосе инспектора зазвучали металлические нотки. – Что Уорноку нужно от сторожа? Я не лезу в работу отделений, но если он напортачил в расследовании, прежде чем я его допрошу, за последствия я не ручаюсь.

– Вы хотите допросить его, сэр? – Каннинг глянул на Гидеона, словно ища подтверждения тому, что он не ослышался.

– Боже правый! – вскричал Каттер. – Да, я хочу его допросить. До-про-сить. Неужели во всем Лондоне не осталось человека, который способен хотя бы десять минут изъясняться на внятном английском?

– Конечно, сэр, – отвечал Каннинг. – Прошу прощения, сэр, только, должно быть, тут вышло недоразумение. Может быть, вам нужен какой-то другой сторож, потому что от этого толку никакого. Сегодня утром настоятель храма обнаружил его с пробитой головой. Сэр? Постойте, сэр, мне же влетит за вас. Инспектор Уорнок категорически запретил кого-либо пропускать, сэр.

Не оглядываясь, Каттер решительно направился к входу.

– За мной, Блисс, – позвал он. – Пойдем на запах дыма, не ошибемся. Уорнок очень любит сигары.

Гидеон последовал за инспектором в пристройку и остановился перед дверью в конце затхлого коридора.

– Блокнот можешь не доставать, – тихо предупредил Каттер. – Внимательно осмотри все, что можно, но так, чтобы никто не заметил, ясно? И ни в коем случае не раскрывай рот, что бы я ни сказал. Если здешнее происшествие имеет отношение к нашему расследованию – заметь, я говорю если, – этот невежественный пес не должен о том догадаться. Понял?

В комнате, куда они вошли, царил полнейший беспорядок, но похожа она была на ризницу. Посередине стоял массивный сундук, на котором лежало тело мужчины с накинутым на лицо стихарем. Однако Гидеон с одного взгляда понял, что того настигла жестокая смерть. Руки и ноги свешивались, в прорехах на одежде виднелся расплывшийся живот, весь в синяках. То, что осталось от рубашки на груди, пропиталось кровью. В воздухе витал запах скисшего алкоголя.

Инспектор Уорнок, которого Гидеон мгновенно узнал по сигаре, сидел, развалившись, на ветхой скамье. Прищурившись, он смотрел на них сквозь лениво расплывающиеся перед ним клубы дыма, но признаков беспокойства не выказывал. Дальнюю стену подпирал полицейский помоложе. Глодая горбушку, он разглядывал пришельцев с праздным любопытством.

Каттер поставил фонарь и, грея руки, потер ладони.

– Вот ты где, Уорнок, – произнес он. – Жив-здоров, смотрю. Бездушный ты крендель, должен тебе сказать, оставил парня на посту в такую ночь. У него пол-лица обморожено, почернело уже. Будем надеяться, что раньше он был страшнее. А здесь, я смотрю, нашему приятелю устроили роскошные похороны.

– Каттер, чего приперся на мою территорию? – поинтересовался Уорнок. Он немного повернулся в сторону, выпуская струйку дыма, но встать и не подумал. – Мы здесь по делу. Вон с сержантом Колли выполнили черную работу, теперь ждем врача. Пришлось его вызвать, а то настоятель шум грозился поднять. В принципе, здесь ничего интересного, если ты рассчитывал на сенсацию. Некий тип проник сюда, полагаю, чтобы обчистить кружку для бедных, а этот дурила встал у него на пути. Пьяный в стельку, видать. Все же ясно как божий день. Этим не прославишься.

– Успокойся, Уорнок. Я и не думал лезть в твой огород. Осторожнее, Блисс, с той стороны на полу лужа крови. Нет, наши дорожки пересеклись случайно. Этот твой сторож… кстати, как его зовут?

– Мертон, – подсказал сержант Колли.

– Мертон, – повторил Каттер. – Спасибо, сержант. Да, так вот… этот Мертон должен был помочь мне в одном пустяковом деле, и я пришел поговорить с ним. Но, выходит, выбрал неудачный момент. Вот и весь разговор. Не бойся, путаться у тебя под ногами мы не станем, скоро уберемся. Только погреемся минут десять, не возражаешь? А то на улице холод собачий.