– Ну, во‑первых, в его доме было совершено самоубийство. Во-вторых, он сам куда-то исчез, что весьма нелюбезно с его стороны. Ну, а сегодня утром… в общем, сама увидишь, когда приедем на место. Я уверен, ты захочешь все увидеть своими глазами – из соображений достоверности.

– Достоверности? А теперь ты о чем говоришь?

– Я говорю о статье, которую ты напишешь для «Газетт».

– Господи, да о чем? Эльф, что за бред!

– О печальном событии, которое получит широкий резонанс в обществе. – Он снова глянул в окно. – Так, мы сворачиваем на Пикадилли. Сейчас нет времени объяснять, так что доверься мне, очень тебя прошу. Тебе ведь нужна стоящая тема? Ты хочешь раскрыть громкие тайны? Красотка, доверься мне, я обещаю, у тебя будет полный букет. Не только Страйт, но и все остальное. Похитители душ. Пропавшая девушка. Абсолютно все.

Октавия забыла все, что хотела сказать, и теперь только ошеломленно смотрела на него, медленно качая головой. Эльф наклонился к ней.

– Не спрашивай, откуда я знаю. Теперь это не важно. Ты ведь хочешь найти ее, да? Наверно, даже обещание дала. Не отвечай. Я тоже хочу, пусть и по другим причинам. Прошу, доверься мне. Сделай это для меня. После я смогу сделать для тебя гораздо, гораздо больше.

Октавия отклонилась назад, задумчиво глядя на него. Эльф тоже откинулся на спинку сиденья, раскрыв ладони, словно приветствовал ее оценивающий взгляд.

– Хили это не напечатает, – покачала она головой.

– Еще как напечатает, сердце мое. Не напечатает, значит, половина газет Лондона выпустят этот материал раньше его. Возможно, ему даже придется поместить статью на следующий день.

Экипаж замедлил ход на углу Хаф-Мун-стрит, где, несмотря на непогоду, собралась небольшая толпа. Два полицейских фургона, встав вплотную один за другим, заблокировали путь. Перед ними стояли в ряд, хоть и не плечом к плечу, констебли, грозными взглядами отпугивавшие зевак. Какой-то человек в коричневом, стараясь казаться неприметным, расхаживал между ними и время от времени тихим голосом отдавал распоряжения. Наблюдательный и степенный, он был в невзрачном пальто и такой же невзрачной шляпе, которые, как и Эльф, он словно у кого-то позаимствовал. Увидев их экипаж, он подал сигнал, и оцепление расступилось, констебли принялись расчищать путь. Человек в коричневом молча прикоснулся пальцем к шляпе, когда они проезжали мимо. Эльф, как будто высматривавший его, едва они подъехали к Страйт-хаус, вяло махнул рукой в ответ. И только тогда Октавия узнала мужчину.

– Это же тот самый человек, – заметила она. – Мы видели его в Ашенден-хаус. Ты сказал, что знаком с ним постольку-поскольку. Кто он, Эльф? Полицейский?

– Не совсем, старушка.

Она снова внимательно посмотрела на мужчину. Блеклым был не только его наряд. В сероватом свете даже кожа его имела необычный оттенок, словно ее естественный цвет специально тщательно вытравили.

– Послушай, Эльф, – произнесла Октавия. – У меня такое ощущение, будто я тебя совсем не знаю. Если ты можешь все это устроить, зачем тебе я? Ты и без моей помощи найдешь, что сообщить в газеты.

– Послушай, красотка, – доверительным тоном отвечал он, снова повернувшись к ней. – Я все понимаю. Я знаю: это не совсем то, что бы ты хотела. Ты предпочла бы завоевать себе имя на скандале, который раскопала сама, но обычно не мы выбираем обстоятельства, создающие нам ту или иную репутацию. Судьба – это только в сказках, дорогая. В жизни бывают только возможности и преимущества.

Октавия ждала, сохраняя на лице непроницаемое выражение. Она знала, что будет продолжение.

– И ты должна понять кое-что еще, красотка. Да, это хорошая возможность, но кроме того, необходимость. Я не могу всего объяснить – во всяком случае пока, однако мы должны пойти на этот шаг, если хотим, чтобы оставалась надежда отыскать ту пропавшую девушку. Есть другие заинтересованные стороны, которые почти наверняка сведут на нет все наши усилия, если мы ничего не предпримем. Это позволит нам выиграть время – не много, конечно, но, может быть, его хватит. Ну, что скажешь, мисс Октавия Хиллингдон? Не упустишь свой шанс?

Она смиренно вздохнула.

– Ты так говоришь, будто у меня есть выбор. Спасибо, конечно. Ты очень любезен, по-своему.

Эльф надел перчатки.

– Ну и прекрасно. – На губах его заиграла двусмысленная улыбка. – Тогда слушай. Всех подробностей мне не сообщили, но оцепление не стали бы выставлять, чтобы сдержать толпу, если б ей не было на что поглазеть. Ты, я знаю, не кисейная барышня, наверняка всякого насмотрелась, колеся на своем велосипеде по сомнительным районам. Но все равно, боюсь, ты должна подготовиться.

– Подготовиться? Как?

Эльф снова вытащил из пальто фляжку и протянул ей.

– Для начала, – сказал он, – все же выпей.

МЕЙФЭР ГАЗЕТТ

4 февраля 1893 г.

ЕЩЕ ОДНА СМЕРТЬ В СТРАЙТ-ХАУС

В Страйт-хаус на Хаф-Мун-стрит, в лондонской резиденции лорда Страйта, 14-го графа Мондли, погиб еще один человек, по непонятной причине. Этой смерти предшествовала гибель мисс Эстер Тулл, белошвейки 37 лет, скончавшейся при поразительно схожих обстоятельствах вечером первого числа сего месяца. По обоим трагическим случаям будет проведено коронерское расследование, дату которого объявит г-н А. Бракстон Хикс, коронер Юго-западного отделения полиции Лондона и Суррея.

На этот раз погиб мужчина примерно 55 лет, скончавшийся в результате падения с верхнего этажа особняка. Его останки сегодня рано утром обнаружил Джек Уорнок, инспектор полиции отделения «С», который находился поблизости в связи с полицейским расследованием, не имеющим отношения к данному происшествию. Он дал интервью корреспонденту «Газетт».

При падении погибший сильно разбил лицо и верхнюю часть тела. Присутствовавшему корреспонденту позволили взглянуть на обезображенный труп с близкого расстояния. К тому времени личность погибшего еще не была установлена, и полицейский врач не прибыл на место происшествия. Инспектор Уорнок своими предположениями делиться не стал, но подтвердил, что возраст погибшего соответствует возрасту лорда Страйта.

На вопрос о том, проживали ли в Страйт-хаус другие мужчины, помимо его светлости, Уорнок сказал, что насколько ему известно, нет, если не считать прислуги; при этом он заметил, что на погибшем не униформа слуги, а вечерний наряд знатного джентльмена.

Присутствовавший корреспондент попыталась расспросить домочадцев, но никто из них не пожелал ничего говорить. Посетителей в Страйт-хаус не принимают, и от представителей его светлости не ожидается официального заявления, пока компетентные органы не дадут свое заключение.

XXI

Гидеона разбудило безмолвие утихомирившейся непогоды.

Он во сне ощутил его, это затишье, а вместе с ним и все возрастающую тревожность ночных грез. Ему снились родители, теперь без лиц, стершихся из его памяти. Они бросили его на изрытой колеями дороге в каком-то болотистом краю. Он стоял на месте и звал их, но голос застревал в горле.

Мама один раз оглянулась, рукой прикрывая от света побелевшее лицо, и снова побрела вперед, вместе с отцом направляясь к ожидавшей их груженой повозке. В пустынном небе промелькнул ястреб. Повозка медленно покатила прочь. И все замерло. Беззвучие пугало. Наверно, так и бывает в конце. Наверно, наступает тишина.

С этими мыслями Гидеон и проснулся. И еще со странным ощущением, что в отведенной ему комнате произошли какие-то перемены. С минуту он лежал не дыша, затем резко сел в постели, словно чтобы застать врасплох украдкой пробравшегося к нему незваного гостя. Никого не было, и он не заметил признаков того, чтобы кто-то заходил к нему, пока он спал. Стакан воды стоял, как и стоял, на тумбочке у кровати. Одежда висела там, где он ее повесил, – на стуле у умывальника. Шторы были задвинуты все так же неплотно, в просвете между ними, где сияла луна, когда он ложился спать, теперь чернела темнота.