- Хорошо бы, - загорелись глаза у Вельяминова, - только ведь не получится!
- Почему?
- Вельяминов прав, - меланхолично подтверждает сидящий чуть в стороне фон Гершов, - если, ваше величество, желает сделать набег, то это возможно. Если вы хотите взять Ригу, то это невозможно.
- Кто знает, кто знает, - столь же меланхолично отвечаю я Каролю, - конечно, лучше бы ударить по Риге совместно со шведами. Тогда бы их флот перекрыл бы доставку припасов в город и тот, скорее всего, сдался бы, увидев приготовления к штурму.
- Да какой штурм! - Не выдерживает Никита, - ни пехоты, ни пушек...
- Вон они, наши пушки, - хитро улыбнувшись, перебивает его Корнилий, кивая на карету.
- Да, в город войти можно, - подумав соглашается Кароль, - но я слышал, что там есть цитадель, Рижский замок. Его охрана будет начеку.
- А чем нам может помешать этот замок? - спрашиваю я его с самым простодушным видом.
- Ну, там укроются власти и смогут оттуда организовать сопротивление...
- Смогут, конечно, если будут там.
- А где им еще быть?
- Как где? Разумеется, там, где будут жечь ведьму! - отвечаю я и подкидываю ветку в костер.
Пламя на мгновение поднимается, и я вижу, как в карете приоткрывается дверца. Через секунду я вижу, как из-за нее на землю спускается ножка в маленьком башмачке. Похоже, юная фройлян желает прогуляться перед сном.
- Вам не спится сударыня? - спрашиваю я её, подойдя поближе.
- Э... - Регина Аделаида явно подбирает слова, но наконец, находится с ответом, - моя тетя ужасно храпит.
- Вот как, - недоверчиво смотрю я на озирающуюся по сторонам девушку.
- А вы не знаете, где наши слуги?
- Вероятно, спят, - пожимаю я плечами, а в чем дело?
- Нет-нет, ничего, - отвечает она, продолжая озираться.
Тут мне в голову приходит мысль, что как не велика ее карета, но уборной в ней точно нет, и мне становится неудобно перед девушкой, попавшей в сложную ситуацию, посреди огромного отряда военных.
- Знаете что, фройлян, - обращаюсь я к ней, немного подумав, - не знаю, какого рода у вас проблема, но уверен, что любую из них можно уладить вон в тех кустах.
Даже в темноте видно, как вспыхивает ее лицо, но, похоже, что совет дан очень вовремя и она тут же скрывается в указанном направлении. Спустя некоторое время она появляется еще более смущенной, и, ни слова не говоря, направляется к карете. Я возвращаюсь к костру и окидываю взглядом своих приближенных. Деликатный фон Гершов уже ушел, Михальский делает вид, что ничего не понял, а Никита только усмехается в бороду, но молчит.
- Спать пора, - отрывисто кидаю я им, укладываясь на попону, - завтра вставать рано.
- И то верно, - отзывается Вельяминов и надвигает шапку на глаза.
Ранним утром на "Песочной дороге"* показалась карета досточтимого Отто Буксгевдена в сопровождении небольшого отряда охраны. Было уже достаточно светло, чтобы стражники охранявшие въезд в Ригу узнали ее. Всадники, охранявшие экипаж, правда, были им незнакомы, но господин Отто самый знатный и богатый барон в здешних местах и вполне мог нанять себе на службу хоть черных рейтар, хоть имперских кирасир. Начальник стражи, впрочем, подошел к карете чтобы удостовериться все ли в порядке, но увидев в окошко злобное личико известной мегеры - сестры господина Отто - Марии Констанции тут же склонился в поклоне и приказал открыть ворота. Это был его последний приказ.
----------------------------------------
*Песочная дорога - главный въезд в Ригу в то время
Тем временем на площади перед церковью святого Петра собирался народ. Почтенные бюргеры и купцы, именитые мастера и безродные подмастерья. Старики и дети, мужчины и женщины, все желали увидеть, как сожгут ведьму. Рига была очень благочестивым городом и ее жители никогда бы не потерпели в своих рядах служительницу врага рода человеческого. Однажды, примерно пятьдесят лет тому назад, они в своем религиозном рвении зашли так далеко, что сожгли деревянную статую девы Марии, заподозрив, что в нее вселился злой дух. Надобно сказать, что подозрения эти были весьма основательны, ибо злокозненная статуя, по случайности упав в воду, имела наглость отказаться тонуть. А ведь всякому известно, что если брошенная в воду женщина не утонет, то она, вне всякого сомнения, предалась душой и телом сатане. Правда некоторые вольнодумцы, слабые в вере, тишком поговаривали, что статуя и не могла утонуть, поскольку была деревянной, но им быстро заткнули рты.
Приговоренная к сожжению девица из семьи рыбаков по имени Эльза так же была подвергнута этому испытанию и также всплыла. После этого связь ее с врагом рода человеческого была настолько очевидна, что вердикт судей был единодушен - виновна! Магистрат подтвердил приговор, и дело оставалось за малым. Его должен был утвердить представитель польского короля венденский воевода Кшиштоф Слушка. Впрочем, пан воевода прибыл еще вчера и собирался вынести свой вердикт сегодня же утром. Зная что пан Кшиштов, хотя и католик, но в вере тверд, никто в Риге не сомневался в его решении, так что костер был загодя приготовлен, и оставалось лишь возвести на нее ведьму и, зачитав приговор, предать ее огню с тем чтобы, уничтожив тело - спасти душу.
Главной обвинительницей по делу была ее соседка - вдова Ирма Краузе. Еще не старая женщина повторила при высоком капитуле свои показания. Девице по имени Эльза служили звери и птицы, что, несомненно, указывало на колдовство.
- Что ты скажешь в свое оправдание, - спросил обвиняемую воевода, сидящий в высоком резном кресле рядом с судьями.
- Мой добрый господин, - отвечала со слезами на глазах девушка, - я кормила птиц и они, собираясь под моим окном, пели мне песни. Я была добра к животным, и они платили мне тем же.
- Такое бывает, - задумчиво проговорил пан Кшиштов, глядя на смотрящую на него с мольбой Эльзу.
- Да, но она еще занималась врачеванием, - закричала Ирма, - откуда ей уметь облегчать страдания людей, если она не ведьма? Она ведь нигде этому не училась.
- Оправдывайся, если можешь, - приказал воевода.
- Люди добрые, - взмолилась обвиняемая, - вы все меня знаете, я никому и никогда не сделала плохого. Да, я приходила к больным и молилась об их здоровье, и если моя молитва была угодна господу, хворь уходила. Но разве в этом есть колдовство?
- А снадобий ты никому никаких не давала? - ехидно спросила вдова.
- Да какие снадобья! - закричала Эльза, - всякому известно, что отвар мяты, утоляет головную боль, его любой может сделать. Неужели все, кто так делают, колдуны?
Венденский воевода задумался, он не был злым человеком, и казни не доставляли ему большой радости. К тому же обвинения не выглядели слишком уж убедительно. Но было очевидно что, рижане от мала до велика, желают этой казни, а ссорится с ними пану Кшиштову не хотелось. В свое время Рига была имперским городом, и покорить ее удалось далеко не сразу. Не раз она восставала, и допустить новый бунт в такое время было совсем не разумно. А тем временем Ирма продолжала злобствовать.
- А еще господин воевода, она парней привораживает! Посмотрите на нее, ни кожи, ни рожи, а все молодые мужчины на нее смотрят! Да кто тогда ведьма, если не она!
- Ты сама ведьма! - закричала, не выдержав обвинений, девушка, - я не виновата в том, что Андрис меня любит, а на тебя и смотреть не хочет!
- Да что же это делается, люди добрые! - взвизгнула обвинительница, - Мало того что она приворотом занимается, так еще на меня на честную вдову клевещет! Сжечь ее!
- Сжечь! Сжечь! Сжечь! - начали кричать сначала некоторые собравшиеся, а затем все больше и больше и наконец, вся площадь в едином порыве стала требовать сожжения.
- Проводили ли испытание водой? - спросил, нахмурившись, пан Кшиштов.
- Да, господин воевода, - поклонился секретарь суда.
- Каков результат?
- Она всплыла.
- Виновна! - вынес свой вердикт поляк и отвернулся, прошептав: - "матка бозка, прости меня".