Действительно, Алена, закончив распоряжаться разгрузкой, подошла к немцам и с интересам прислушивалась к их разговору. Фридрих с Лизхен тут же замолчали и поклонились ей.

- Пойдемте за мной, я покажу комнату, где вы переночуете, - обратилась к ним боярышня, - за лошадей не беспокойтесь, о них позаботятся. Ваш груз, также, никто не тронет.

- Благодарю вас, добрая госпожа, - отвечал ей Фридрих, - у вас красивый дом.

- Спасибо, это терем друга моего брата. Мы тоже недавно переселились в Москву и не успели обзавестись собственным двором.

- Мы постараемся вас не стеснить.

- О, я только рада новым людям, но жена хозяина скоро родит, поэтому постарайтесь ее не беспокоить.

- Конечно, ваша милость.

- Мы пришли, вы переночуете в этой горнице. Если что-нибудь понадобится дайте мне знать.

- Простите, госпожа, - замялась Лизхен, - я не знаю устройства русских домов. Где мне можно помыться?

- Вечером мы будем топить баню, я пришлю за тобой служанку.

- Ой, а это правда, что у вас мужчины моются вместе с женщинами?

- Правда... если это муж и жена, но у тебя ведь нет еще мужа?

- Нет, конечно.

- Вот и хорошо, а чистая рубашка у тебя есть?

- Разумеется.

- Прекрасно, тогда не забудь ее.

День клонился к закату, когда за Лизхен пришла служанка и знаками позвала ее с собой. В жарко натопленной бане было почти темно, поскольку свет пробивался лишь в небольшое окошко под прорубленное почти под потолком и затянутое бычьим пузырем. Вместе с госпожой и ее гостьей мылись еще служанка и две девочки с любопытством разглядывавшие новую знакомую. Юная маркитантка никогда до того не бывала в русской бане и ей все было любопытно. Непривычно большой жар и странный обычай хлестать друг друга веником, привели к тому, что девушка едва не сомлела. Но вовремя заметившая это Алена обдала ее водой из шайки и помогла выйти на воздух. Служанка скоро увела девочек и Лизхен осталась одна с боярышней.

- Тебе нравится русская баня? - Спросила Алена.

- Пожалуй, да, - смущенно улыбнулась маркитантка, - а можно что-нибудь попить?

- Да, вот квас.

- Ой, какой странный напиток, - поморщилась Лизхен.

- А что вы обычно пьете?

- Пиво.

- Хм, - задумалась Алена, - про пиво я не подумала, хотя подожди. Попробуй вот это.

С этими словами боярышня наклонилась и достала откуда-то небольшую сулею и протянула своей новой подружке.

- Что это?

- Пей, тебе понравится.

- Ум, вкусно, - почти простонала маркитантка, - а что это?

- Медовуха, пей еще, она вкусная.

Девушка не заставила себя просить дважды и с блаженной улыбкой снова приложилась к горлышку. Алена немного насмешливо посмотрела на разомлевшую немку и что-то спросила.

- Что? - вернулась к реальности Лизхен, не расслышав, что ее спрашивает боярышня.

- Ты ведь не дочь Фридриха?

- Почему вы так говорите? - попробовала было отрицать маркитантка, но чувствуя себя обессиленной быстро сдалась, - да, вы правы, я сирота.

- А что случилось с твоими родителями?

- Их убили разбойники.

- Прости, я не хотела...

- Ничего, вы ведь не знали.

- А как ты попала к Фридриху?

- Когда это случилось, я убежала и несколько дней пряталась в лесу. Потом меня нашли рейтары, и госпожа Анна взяла меня к себе.

- Кто такая эта госпожа Анна?

- Маркитантка в рейтарском обозе, а господин Фридрих был там возничим.

- И он тебя удочерил?

- Нет, он был, конечно, добр ко мне, но я прислуживала госпоже Анне. Она воспитывала меня и учила всему, что надобно знать маркитантке.

- Зачем?

- Я думаю, она хотела продать меня какому-нибудь знатному и богатому господину. Опытные маркитантки часто так делают.

- И что было потом?

- Когда наш эскадрон перешел на службу к вашему царю, она подарила меня ему.

- Как это, кто пустил ее к царю?

- Оказывается, они были знакомы раньше и когда нас взяли в плен, она предложила меня ему.

- Вас взяли в плен?

- Да, два молодых воина охранявших вашего царя. Одного звали господин Михаэль, а другого... кажется Фёдор, да, Фёдор Панин.

Услышав это, боярышня от неожиданности рассмеялась.

- Федька взял вас в плен? Ой, не могу, Аника-воин, маркитанток в полон взял...

- Да, мы очень испугались, когда они с господином Михаэлем достали пистолеты и направили на нас.

- Но зачем это им было нужно?

- Госпожа Анна - подруга командира эскадрона Карла Гротте. Она уговорила его потом, перейти на вашу сторону и его величество щедро ее наградил.

- За что наградил, за то, что эскадрон перешел, или за тебя?

- Наверное, за то и за другое. Я не знаю, я всего лишь бедная девушка.

- Да, конечно, извини. А скажи мне ты была с...

- С вашим царем? - вдруг пьяно хихикнула Лизхен, - а зачем вы спрашиваете, вы хотели бы быть на моем месте?

- Что! - задохнулась от гнева боярышня, - да как ты смеешь!

Но маркитантка ее не слышала и, потянувшись, попробовала встать, однако ноги ее подкосились и она снова опустилась на лавку.

- Какой коварный русский напиток, - снова хихикнула она, - я совершенно не чувствую ног.

- Ох, горе ты мое, пойдем, помогу тебе до горницы дойти.

Алена перекинула руку Лизы через плечо, чтобы поддержать и лица девушек оказались рядом. Сдув прядь волос с лица, маркитантка взглянула ей в глаза и горячо заговорила.

- Да, ваша милость, я была с ним! Он такой красивый, сильный, ласковый и нежный мужчина, что любая женщина готова на все ради него. И я тоже!

Уложив Лизхен на постель, боярышня бессильно опустилась на лавку, кусая губы. Сердце ее, казалось, готово было выскочить из груди, а щеки покрыла мертвенная бледность. Тяжёлый вздох вырвался из груди девушки, и она готова была дать волю слезам, но вдруг совсем рядом раздался голос Маши.

- Аленушка, а вы по-каковски с Лизой разговаривали? - Девочка стояла рядом с ней, с любопытством разглядывая свою наставницу.

- Ты что здесь делаешь?

- Я от Лукерьи убежала. Ой, ты что плачешь! Она тебя обидела?

- Нет, Машенька, нет. Ничего она меня не обидела, это я сама себе понапридумывала и совсем не плачу.

- А почему у тебя слезы?

- Это так, пройдет.

- Ты не сказала, по-каковски вы с ней говорили?

- По-немецки Машенька.

- А, знаю, так наш Ваня разговаривает с дядей Каролем.

- Ваня?

- Ой, я же обещала ему, что не буду его так на людях называть! Ты меня не выдашь? А то он будет сердиться.

- Нет, Машенька, что ты, я никому не скажу.

- Вот и хорошо. Ты не думай, Ваня, ой, опять... так вот, он совсем не злой. Он даже когда меня ругает, у него глаза смеются.

- Да я знаю, он не злой.

- Аленушка, а ты его любишь?

- Кого?

- Как кого! - удивилась вопросу Маша, - Ваню конечно.... Ой, опять!

Хотя считается, что женские глаза находятся на мокром месте, но Алена Вельяминова после смерти матери плакала всего дважды. Когда умерла приютившая ее тетя, и когда государь в шутку пообещал выдать ее замуж за своего придворного. А еще сегодня.

***

В Митавском замке тихо как в склепе. Хотя он полон людей съехавшими на день рождения своей герцогини, потомки ливонских рыцарей сидят тихо как мыши под веником. Герцогская охрана тоже старается не высовываться и на карауле стоят мои люди. Я со своими приближенными держу совет в выделенной для меня зале. Федька и Мишка сидят у нарочно открытой двери и поглядывают в коридор, а Вельяминов и Михальский по очереди докладывают мне о случившемся за день.

- Все тихо вокруг, - говорит Корнилий, - но долго это не продлится, так что надо уходить к Риге.

- Кой черт нас сюда вообще принес, - бурчит Никита, - один хрен они с нами против Жигимонта не пойдут.

- И не надо.

- Как это?

- Да так, нам главное чтобы поляки с литвинами подумали, что мы с ними сговорились. А там пока они разберутся меж собой, нас уж и след простынет.