- Да, пожалуй, что вы правы. При должной фантазии не трудно будет представить эту историю в невыгодном свете.

- Именно так, ваше величество.

- Впрочем, я не думаю оставаться в Стокгольме слишком долго и давать пищу досужим сплетникам. Мне нужно как можно скорее возвращаться, ибо государственные дела не ждут.

- Понимаю.

- Так что, дорогой друг, какое-то время мои интересы придется представлять вам. Я ведь могу на вас рассчитывать?

- Почту за честь!

- Прекрасно. Что же, поскольку о делах мы с вами договорились, мне, пожалуй, пора прощаться.

- Ну, зачем же прощаться, ваше величество, надеюсь еще не раз видеть вас своим гостем, - расплылся в льстивой улыбке Юхансон.

- Как-нибудь, непременно. Сейчас же мне пора идти. Говорят, в вечернее время здесь не слишком спокойно. Причем, драки случаются даже с портовой стражей.

- О, вы уже слышали об этом досадном инциденте?

- Да, что-то такое говорил мой шкипер, кстати, а это правда, что зачинщик драки - поляк?

- Поляк? Очень может быть, во всяком случае это многое объяснило бы.

- А как его имя?

- Если честно не помню, кажется, Матеуш ... нет, не помню. А почему вас заинтересовал этот негодяй?

- Ну, мы же воюем с Польшей и поляк в шведских войсках меня немного удивил.

- Ну, такое случается. Вам ли не знать, что среди наемников кого только нет!

- Да, вы правы, иной раз даже принцы случаются, - вздохнул я глядя на шведа с постным видом, после чего мы дружно расхохотались.

- Да, уж, я помню когда вы впервые появились в Швеции, рассчитывая предложить свою шпагу покойному королю Карлу.

- Славные были денечки, гере капитан над портом! Как вы думаете, этого поляка уже повесили?

- Вот еще, если всех подряд вешать, то кто же будет ворочать веслами на королевских галерах!

- Так он уже на галере?

- Полагаю - да.

- Туда ему и дорога.

- Несомненно. Кстати, ваше величество, если хотите мой сын проводит вас до дому.

- Не стоит дружище.

Покинув дом Юхансона, я быстрым шагом направился к галерной пристани. Дело шло к вечеру, и нужно было торопиться. На мое счастье там была одна единственная большая галера, на которую усиленно таскали грузы какие-то оборванные личности под присмотром матросов, которыми командовал офицер в синем мундире.

- Добрый день, гере лейтенант, - поприветствовал я его.

- Какой к черту он добрый, сударь, - недовольно откликнулся он сиплым голосом, - мы еще с утренним приливом должны были отправиться в Улеаборг, а вместо этого до сих пор грузимся разным вздором. У вас какое-то дело?

- Пожалуй, что да. Это вы капитан этой славной галеры?

- Как вы сказали, славной галеры? - Засмеялся булькающим смехом швед, - да уж, нашли славную, нечего сказать! Нет, командует этой старой лоханкой капитан Эренсфельд.

- Я могу его видеть?

- Вы-то точно сможете, а вот сможет ли он увидеть вас, большой вопрос. Он сейчас набирается пивом в ближайшем портовом кабаке и, держу пари, сейчас не сможет отличить вашу милость от своей кружки.

- Тогда, может быть вы, сможете мне помочь?

- Смотря, что вы хотите, сударь.

- Я ищу одного человека, его должны были перевести на галеры из королевской тюрьмы.

- Вы полагаете, в шиурму* попадают как-то иначе?

- Это произошло в последние три дня. Солдат из студентов повздоривший с портовой стражей.

- Из студентов? Пожалуй, я знаю о ком вы. Но какое вам, сударь, до него дело?

- Ну, предположим, я его добрый дядюшка озабоченный судьбой своего беспутного племянника

Офицер недоверчиво окинул меня взглядом и нахмурился. Скрестив руки на груди и широко расставив обутые в видавшие виды ботфорты ноги, швед придал своему лицу самое суровое выражение и громко спросил.

- А вы не слишком молоды, чтобы быть его дядюшкой?

- Видите ли, мой друг, - нимало не смущаясь, отвечал ему я, - для того чтобы быть дядей, ну или скажем отцом, совсем необязательно быть старше племянника или сына.

- Как это?

- Ну, можно венчаться с его тетей, или матерью...

- Ах, вот вы про что, - засмеялся швед, - да уж, про такое я не подумал!

- Ничего страшного, старина, главное, что недоразумение благополучно разрешилось. Так я могу увидеть своего родственника?

- Это можно устроить, если...

- Если я проявлю некоторую щедрость?

- И это тоже, сударь, но главное, если не побрезгуете посетить эту славную, как вы выразились, галеру. Дело в том, что ваш "племянник" в данный момент изволит отдыхать в канатном ящике.

- Что вы говорите, очевидно, мальчик проявил некоторую живость характера?

- Вы, сударь, подобрали очень правильное определение. Я полагаю, когда ваш родственник, дал в морду корабельному профосу это была именно живость характера.

- Гребец ударил профоса? - недоверчиво протянул я, - а разве он не был закован?

- Удивительное дело, не правда ли? Вы правы, сударь, каторжников доставляют на галеру закованными в цепи, но эти цепи принадлежат королевской тюрьме. Поэтому по прибытии с них сначала снимают королевскую собственность, а потом заковывают в цепи принадлежащие галере.

- Социализм - это учет, - пробормотал я про себя.

- Что вы сказали, сударь?

- Продолжайте гере лейтенант, ваша история очень занимательна.

- Для кого как, ваша милость, бедняга Улле, это наш профос, что-то сказал вашему родственнику и тот в один удар лишил его половины зубов, а еще он потом долго блевал, как новичок во время своего первого шторма, и до сих пор двигается с трудом. Именно поэтому ваш "племянник" до сих пор жив. Улле очень просил сберечь его до своего выздоровления, чтобы иметь возможность лично спустить с него шкуру.

- Да уж, я всегда подозревал, что у моей родни много талантов, но вот чтобы настолько много... ладно, я все-таки хотел бы увидеть его.

Шведский офицер сделал вид, что решает в уме сложнейшую математическую задачу и решал ее до тех пор, пока я не подкинул в воздухе серебряный талер. Лейтенант тут же выбросил вперед руку, продемонстрировав недюжинную реакцию, и едва успевшая сверкнуть монета исчезла в его широкой ладони. Через пару минут мы уже поднимались по сходням, а швед давал указания вахтенным привести арестованного.

Вскоре те притащили изможденного человека в невообразимых лохмотьях. От падения его удерживали только руки провожатых, а обритая наголо голова бессильно клонилась вперед.

- Матвей Фомин? - спросил я его по-русски, подойдя как можно ближе.

В нос остро ударил запах, какой бывает только у галерных гребцов вынужденных житье, спать, есть, и испражняться в тесноте трюмов не имея возможности выйти на свет божий.

- Был когда-то Матвей, - еле слышно прошептал заключенный, - а теперь вот кличку дали ровно собаке.

- Бывает, - сочувственно покивал я, - а профоса-то, зачем ударил?

Голова Фомина медленно поднялась, и в потухших глазах на мгновение вспыхнул, совсем было погасший огонь. Изможденные губы сложились в кривое подобие улыбки и, едва двинувшись, шепнули:

- Легкой смерти захотел...

- Не получилось бы легкой, Матвей.

- Один раз можно и потерпеть..., а ты чего пытаешь меня, ты поп что ли?

- Ага, не рукоположенный только.

Договорив это, я вернулся к лейтенанту, с интересом наблюдавшему за нашей беседой.

- Я смотрю, сударь, вас не испугали ни вид, ни запах вашего "племянника"?

- Я, как и вы, мой друг, солдат, и меня трудно испугать видом человеческих страданий или запахом гниющей плоти.

- Да уж, видно, что вы, ваша милость, видали разные виды. Кстати, я не спросил, как вас зовут.

- Вряд ли мы когда-нибудь еще встретимся лейтенант, так что, зачем вам мое имя. Впрочем, может звать меня господин Ганс. Скажите, могу ли я как-то помочь своему бедному родственнику?

- Помочь человеку, осужденному королевским судом? - Переспросил швед, - нет, это решительно невозможно!

- А как вы поступите с ним, если он, не дай бог, умрет? Скажем, на переходе к Улеаборгу.