Перед тем как сесть в шлюпку, Густав Адольф повернулся ко мне и спросил.

- Значит, ты все-таки задержишься?

- Не надолго, дружище, будь уверен я скоро догоню твои тяжелые транспорты с войсками. Впрочем, если что с тобой мои приставы и все необходимые документы.

- Куда отправятся твои войска после того как я займу Ригу. Если хочешь, эти транспорты доставят твою армию в Нарву или любой другой порт, по твоему усмотрению.

- Спасибо, брат мой, но у меня почти одна конница. Ее неудобно перевозить морем, да и в чистом поле мне мало кто страшен. Впрочем, как говорят мои русские подданные, "там видно будет", возможно я и воспользуюсь твоей любезностью.

Пока мы разговаривали, я снял с себя нарядный плащ и перевернул его изнанкой наружу. Парадная шляпа с короной на тулье перекочевала в ларец на руках позеленевшего в предчувствии предстоящего путешествия Миши Романова. Обняв на прощание своего незадачливого рынду, я завернулся в плащ и двинулся прочь. Во дворце трех корон меня ждала семья, которой я слишком долго был лишен. Побуду немного с Катариной и сыном, а завтра, самое позднее послезавтра двинусь вслед за Густавом Адольфом. Тем паче, что недавно пришедшей в Стокгольм "Святой Агнессе" надо принять кое-какой груз. Причем королю, нет необходимости знать, что именно я гружу, и где все это взял.

Янсен ждал меня в портовом трактире, в том самом, где я когда-то познакомился с капитаном наёмников Гротте.

- Я вижу, корона не изменила ваших привычек, ваше величество, - флегматично поприветствовал меня мой шкипер, когда я присел за его стол.

- Горбатого могила исправит, - отозвался я в том же духе, - что с грузом?

- Все что закупил ваш бывший боцман в полном порядке и совершенной исправности.

- Отлично, а то, что прислал Юхансон, места хоть хватило?

- Об этом нужно было думать до того как его купили, - пожал плечами норвежец.

- Не ворчи, старый морской волк, - засмеялся я, - ну так как, не потонем?

- Дурацкая шутка, ваше величество, такие вещи в воле божьей, но, полагаю, все будет хорошо.

- Чтобы я без тебя делал?

- Не знаю, наверное, сделали бы шкипером своего Карла Рюмме...

- Постой, ты что завидуешь?

- Было бы чему.

- Не стоит, дружище, даю тебе слово, что еще сделаю тебя адмиралом своего флота!

- Сначала вам стоит завести флот.

- Дай срок, Янсен, дай срок. Все у нас будет и флот, и армия, и Персия с Индией. Хочешь побывать в Персии?

- Говорят в тех краях страшная жара и добрые христиане мрут как мухи от лихорадки.

- Случается и такое, однако те, кто возвращается, как правило, становятся очень богаты. Янсен, у тебя есть семья?

- У настоящего моряка семья его экипаж, - вздохнул норвежец,- а зачем вам?

- Ну, как зачем, если ты станешь моим адмиралом, то твоя жена должна будет стать придворной дамой у моей Катарины.

- Ну, если у вашего величества недостаток в придворных дамах - улыбнулся во весь рот шкипер, - то я, пожалуй, подумаю о женитьбе.

- Подумай, дружище, обязательно подумай.

Пока мы так беседовали, слуга поставил передо мной кружку с пенным напитком и спросил: - "не надо ли еще чего"?

- Нет, спасибо, - отозвался я и кинул ему монетку в четверть крейцера.

- А нет ли у вашей милости других денег? - спросил половой, внимательно осмотрев монету.

- Что-то не так? - удивился я, отхлебнув пенного напитка.

- С тех пор как мекленбургский герцог наводнил Стокгольм монетами из этого проклятого билона, они чертовски упали в цене. Хозяин ругается, когда мы принимаем их. Уж простите, ваша милость, но мне не хочется получить от него нагоняй.

- А в рыло ты, значит, получить не боишься? - Миролюбиво поинтересовался Янсен.

- Что вы, ваша милость, - залепетал тот в ответ, - я человек подневольный...

- Что-то случилось? - подошел на шум хозяин заведения папаша Густав.

- У вашего слуги слишком длинный язык, этот господин мой гость и я его угощаю! А если кому-то что-то не нравится, то он всегда может испробовать моего кулака.

- Прошу прощения, господин Янсен, такого больше не повторится, - принялся извиняться хозяин, - сейчас и впрямь появилось много рижской монеты, а люди говорят, что ее не будут брать.

- Кто говорит, какие люди? - заинтересовано спросил я.

Папаша Густав оглянулся и, наклонившись, зашептал нам.

- Почтенные господа, прошу прощения, а только все говорят, что герцог-странник взял Ригу с помощью колдовства одной ведьмы, которую спас от костра. Я, конечно, не верю таким глупостям, однако, Рига не такой город, чтобы взять его с налету. Спору нет, муж доброй принцессы Катарины бравый военный и храбро воевал с датчанами и поляками, но все-таки!

- А при чем здесь деньги?

- А вот это самое интересное, ваша милость, говорят, что ведьма потребовала за сдачу города, чтобы герцог портил монету и таким образом вредил добрым христианам!

- Что за вздор?

- Я тоже так думал, пока преподобный Глюк не помянул в своей воскресной проповеди происки дьявола заставляющего слабых духом христиан портить монету!

- Преподобный Глюк так сказал?

- Ну, не этими словами, но имеющий уши да услышит. А еще говорят, что этот герцог привез огромную кучу серебра и теперь портит его в своем доме, подаренном ему покойным королем Карлом.

- Что, прямо вот так и портит?

- Ну не сам, конечно, а с помощью ведьмы.

- Ладно! Хватит нам рассказывать всякий вздор! - подвел итог разговору Янсен, - я плачу полновесными талерами, а до прочего мне и дела нет.

- Золотые слова, - с готовностью подтвердил папаша Густав, - я всегда говорю всем, не надо лезть в чужие дела и свои будут в порядке.

- А у вашего величества много поклонников, - заметил шкипер, когда хозяин ушел.

- Да уж, - хмыкнул я в ответ, - больше чем я думал. Впрочем, скоро мы покинем этот гостеприимный порт, и пусть местные жители ищут себе другой повод для сплетен. Так что, дружище, держи команду наготове.

- Разумеется. Вы тоже берегите себя и, на всякий случай помните, что в порту всегда стоит шлюпка со "Святой Агнессы". Кто знает, может и пригодится.

Покинув трактир, я двинулся в сторону дворца. Копыта моего коня звонко цокали по мостовой, заставляя немногочисленных прохожих раздаваться в сторону давая мне дорогу. Слова трактирщика давно вылетели из моей головы, уступив место мыслям о Катарине и сыне. Не знаю, можно ли назвать мои чувства к суровой шведской принцессе любовью, но ведь она мать маленького Карла Густава, а этот очаровательный малыш - мой сын. Воспоминания о нем то и дело заставляли меня улыбаться, не замечая никого вокруг. Наконец, я подъехал к дворцу трёх корон и, кивнув страже, собирался въехать внутрь, как мое внимание привлек какой-то человек, очевидно, пытавшийся пройти внутрь дворца.

- Слово и дело, - неожиданно крикнул он по-русски, - слово и дело, государь!

Приглядевшись, я, к своему удивлению, узнал в нем Савву Калитина прижившегося на шведской службе русского студента.

- Ты чего, ополоумел? - Строго спросил я его, - того и гляди стражу до родимчика доведешь!

- Они все одно, по-нашенски не понимают, - отмахнулся он, - беда, государь!

- Говори.

- Слава тебе господи, не отбыл ты с его королевским величеством. А то уж не знал к кому и обратиться. Все набольшие люди, кого знал, с королем уехали, а прочие и слушать не хотят!

- Да чего случилось то?

- Бунт.

- О как! А против кого?

- Против тебя, государь.

- Это как? Я тут вроде как не царь, чтобы против меня бунтовать.

- Не царь, а только попы лютерские на тебя зуб имеют, что ты веру их на Руси вводить не стал. Давно народ мутят, чтобы двор твой разбить, да ведьму, которую ты у себя прячешь, взять. Ждали только, когда король с войском отбудет, чтобы ворваться туда, да обитателей в делах богомерзких уличить. Ну и деньги, какие ты, государь, из Риги привез покою многим не дают.