Нового посредника нашёл Равиль. Вернее, нашёл человека, который знал человека, способного выйти на похитителей. Я к тому времени уже начал путаться в таких знакомствах. Равиль приехал с номером телефона и фамилией.

— Рекомендация хорошая, — сказал он. — Но ручаться за него я не могу. Сам не знаю.

— Что обещает?

— Выяснить, где мальчик. Говорит, были похожие случаи.

Мы позвонили из кабинета «Кунара». Человек представился Русланом. Подробно расспросил про похищение, потом сказал, что первый посредник ему знаком Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Знаешь его?

— Знаю, кто такой.

— Где он?

— Давно не видел.

— А найти можешь?

— Попробую. Но вам ведь не он нужен.

— Нам мальчик нужен.

— Вот его и надо искать.

Руслан говорил уверенно. Не торопился, не путался, суммы выкупа не спрашивал. Сказал, что должен съездить в два места и поговорить с людьми. Для этого нужны деньги.

— Сколько?

Он назвал. Мы с Равилем переглянулись.

— А что получим за эти деньги? — спросил я.

— Узнаю, у кого мальчик.

— И всё? Не дороговато ли?

— И всё. Ехать туда вообще дорого. На федеральном посту плати, на местном плати, за перевозку плати, за всё плати. И людям за беспокойство платить надо.

Я прикрыл трубку ладонью.

— Что скажешь?

Равиль пожал плечами.

— Скажи, что перезвоним. Проверим, что можем.

Петрович потратил на проверку день. Один знакомый подтвердил, что Руслан помогал с передачей людей. Другой слышал о нём, но лично не встречался. Человек, давший рекомендацию Равилю, уверял, что через Руслана вернули родственника. Мы попросили телефон родственника. Номер оказался старым. До семьи добрались только вечером. Жена подтвердила: муж вернулся, Руслан приезжал с ним, деньги получал. Муж сейчас после плена на лечении в Германии.

Этого нам показалось достаточно. Передали аванс. Не всю сумму, которую он хотел, но вполне ощутимую. Руслан подтвердил получение и назначил следующий разговор через два дня. В назначенное время его не было. Вечером тоже. Наутро человек, через которого передавали деньги, сказал, что Руслан уехал. Куда именно, не знает. Потом перестал отвечать и этот телефон. Мы ещё сутки пытались убедить себя, что там плохая связь, что человек в дороге, что два дня могут означать три или четыре. На пятый день Равиль приехал мрачнее тучи.

— Ушёл. Никто его найти не может. Рекомендовавший его тоже руками разводит. Говорит, раньше такого не было.

Макс сидел на краю стола.

— Освобожденного нашли?

— Нашли. Удалось поговорить по телефону с клиникой. Его другой человек вытащил. Руслан только довёз.

Петрович закрыл глаза. История повторилась почти до мелочей. Я встал, подошёл к окну. Во дворе разгружали машину. Двое рабочих спорили, куда складывать привезённые коробки. Один смеялся, другой показывал ему накладную. Мне вдруг захотелось выйти и заорать на них. За смех. За коробки. За то, что у них всё шло своим чередом. Я постоял, пока не отпустило, и вернулся к столу.

— Больше денег за обещания не даём.

Равиль посмотрел на меня.

— А если появится нормальный человек?

— Сначала поймём, что он действительно знает.

Игорь узнал про аванс вечером. Я рассказал сам. Он выслушал, не перебивая. Потом спросил:

— Из тех денег?

— Нет. Те на месте.

Быков провёл ладонью по колену.

— Вы теперь понимаете, почему я платил?

Я сел рядом.

— Понимаем.

— Он же не говорил, что точно вернёт. Просто обещал узнать. И всё равно отдали.

— Да.

Игорь отвернулся. Мне нечего было добавить.

Следующий человек пришёл через Петровича. Звали его Виктор. В прошлом работал в уголовном розыске в столице непризнанной республики, потом уехал оттуда, когда там стало опасно и занялся торговлей. У него там остались знакомые, да и по делам он ездил на юг, знал водителей, предпринимателей и людей, с которыми в другое время я бы за один стол не сел. Он сразу сказал:

— За освобождение не возьмусь. Нет у меня таких возможностей. Могу спросить у знакомых и объяснить, где вас, скорее всего, водят за нос.

Мы встретились в кабинете охраны. Виктор прочитал выписку. Попросил ещё раз перечислить, кому и когда платили. Потом посмотрел на Быкова.

— После первой выплаты сына вам показывали?

— Дали поговорить по телефону. Потом уже прислали кассету с записью.

— А человек, который деньги забирал, на той записи был?

— Нет.

— Голос его слышали?

— Там другой говорил.

Виктор кивнул.

— Сейчас вам главное выяснить, у кого мальчик находится. И кто может его отдать.

— Это не одни и те же люди? — спросил Равиль.

— Не всегда.

Он достал сигареты, посмотрел на меня. Я подвинул пепельницу.

— Похитить могли одни. Держать у других. Деньги собирать третьи. Между собой договариваются, пока всё идёт хорошо. Потом ссорятся. Или одного убили, второй уехал, третий решил, что ему мало досталось.

Быков сидел неподвижно, лицо его не выражало ни каких эмоций.

— А ещё их продают. — Продолжил Виктор.

— Людей?

— Заложников. Передают за деньги, за оружие, в счёт долга. Один отряд другому. Иногда просто знакомым, у которых надёжнее держать. Родственники платят тому, кто первый вышел на связь, а у него уже никого нет. Он рассчитывает потом договориться с новым хозяином.

Игорь медленно повернул к нему голову.

— А тот не отдаёт?

— Может не отдать. — Виктор затянулся. — Тогда просят доплатить.

— То есть мы можем заплатить всё, а Антона всё равно не вернут?

— Можете.

— Но ведь людей возвращают, — сказал Быков. — мы сами нашли нескольких, которых удачно вернули.

— Возвращают. Тут как повезёт и на кого нарвешься. Да и от условий содержания зависит. Если плохо кормят, бьют и заложники в яме сидят, в горах, под открытым небом, может что угодно случится. Пневмония, переохлаждение, заражение крови…

Он осекся, увидев лицо Быкова и тут же заговорил по-другому.

— Но так обычно пленных держат и рабов, которых в хозяйстве используют. Тех, за кого выкуп хотят получить, берегу.

Быков опустил голову. Слова Виктора стали для него новым ударом. Мы ещё долго разговаривали. Виктор назвал нескольких человек, которых стоило проверить, и отдельно попросил записать фамилии тех, кто предлагал помощь сам. За встречу он ничего не взял.

О Мусе вспомнил Равиль. Мы перебирали армейские фотографии. Игорь попросил Любу прислать несколько снимков, где он был с сыном, а она прислала все альбомы, в том числе армейский. Вот листая его, он вдруг замер, некоторое время смотрел, потом положил альбом с раскрытой страницей передо мной.

На фотографии мы стояли возле бронетранспортёра. Молодые, загорелые, в выцветшей форме. Быков, в одной тельняшке и самодельной разгрузке держал в руке автомат. Я куда-то смотрел, повернув голову, с пулемётом на плече. С краю, прислонившись плечом к броне, стоял Муса.

— Оздоев, — сказал Равиль. — Как же мы про него-то забыли? Мусу надо найти.

Макс подошёл к столу.

— А он где сейчас?

— Дома, наверное. Если не уехал.

Быков взял фотографию. Провёл пальцем по краю.

— Я ему писал несколько раз. И он мне. Правда давно уже это было. Еще до того, как там война началась.

— Адрес его есть? — спросил я.

— Был. Люба посмотрит.

Мы замолчали. Четверо сидели в одной комнате, обзванивали половину страны и только сейчас вспомнили человека, с которым делили воду, сухпай и боекомплект.

Муса был нашим снайпером ещё до того, как меня взяли в группу. Он не любил спорить и почти никогда не повышал голос. Стрелял он прекрасно, но мы ценили его не только за это. Он никогда не терял голову даже в самые страшные минуты боя, и множество раз выручал нас из беды. Впрочем, как и мы его. Каждый из нас был обязан друг другу жизнью, каждый был связан той невидимой нитью, которая появляется только после пережитой вместе смертельной опасности. Жизнь раскидала нас. Муса демобилизовался пока я лежал в госпитале, и мы с ним даже не обменялись адресами.