— Тому, кому счёл возможным.

— И после этого Антона увезли?

— Игорь, — сказал я.

— Я спрашиваю!

— После этого, — ответил Муса. — Связано одно с другим или нет, не знаю. Может, кто-то рассказал. Может, его и так собирались перевозить. Поэтому я сейчас и говорю вам всё, что узнал. В том числе то, что мне самому не нравится.

Игорь отвернулся. Я подождал немного.

— Источник ещё доступен?

— Да. Но второй раз с теми же вопросами я к нему не пойду. Слишком заметно получится.

— Правильно.

Быков хотел что-то сказать, но сжал губы. Муса потёр большим пальцем старый шрам на костяшке.

— Есть ещё кое-что. Мальчика держат отдельно от тех, кого можно быстро продать или отправить камни таскать. После рассказа об отце к нему другой интерес.

— Какого рассказа?

— Что отец офицер. В ГРУ служил. В Анголе был. Потом дело своё открыл, деньги заработал.

Я посмотрел на Игоря.

— Они у тебя это спрашивали?

Он кивнул.

— Ещё в первый раз. Сказали, знают, с кем разговаривают.

— Это мог сам Антон рассказать, — продолжил Муса. — Могли документы посмотреть, людей расспросить. Сейчас уже неважно. Они решили, что бывший офицер найдёт больше денег. Сам не найдёт — знакомые помогут.

Равиль выругался. Выходило, помогли. Именно так, как они рассчитывали.

— Но деньги теперь не единственный вариант, — сказал Муса. — У Лечи родственники задержаны. Один, говорят, за взрыв. Ещё кто-то по другому делу. Он прикидывает, нельзя ли через отца мальчика договориться об обмене.

Быков непонимающе посмотрел на него.

— Через меня? Да кто я такой, чтобы задержанных выпускать?

— Ты это знаешь. Я знаю. А он думает: если служил в разведке, значит, знакомые остались. Если сына жалко, будешь искать.

Игорь уставился в стол. Я вспомнил его обещание подписать всё, что угодно. Люди на другом конце телефонной линии правильно поняли, до какого состояния сумели его довести.

— То есть пока Антон им нужен, — произнёс я.

— Да. Живой нужен. Это сейчас лучшее, что у нас есть.

— Только руки ему это не сохранило, — глухо сказал Быков.

Муса ничего не ответил. Я придвинул карту к себе.

— Теперь про места. Между ними дороги есть?

— Есть. Через посты. Все три селения на земле, где люди Лечи ходят свободно. Чужую машину заметят сразу.

— С пленными тоже через посты ездят?

Муса посмотрел на меня так, будто я спросил что-то совсем уж наивное.

— Ездят.

— На местных понятно. А дальше?

— И дальше.

Я откинулся на спинку стула.

— На федеральных?

Он кивнул. Равиль медленно положил ладони на колени.

— Ты точно знаешь?

— Я знаю, что машины уходят с людьми и возвращаются без них. Знаю, что не каждый раз они объезжают посты. Бывает, проходят по дороге.

— За деньги? — спросил Али.

— Где за деньги. Где по звонку. Где груз никто не смотрит, потому что старший велел пропустить.

— Кто велел?

Муса развёл руками.

— Если бы я знал фамилии, сказал бы. Не буду вам врать, будто у меня список лежит. Но у Лечи есть люди, которые ему помогают. В городе, за пределами республики. Среди ваших военных тоже.

От этих слов стало как-то паршиво. Я ещё на рынке чувствовал злость, когда смотрел на связанного старика. Но там хотя бы всё было понятно. Стояли мерзавцы и продавали человека. Здесь получалось, что кто-то в нашей форме мог поднять шлагбаум, зная, кого везут в машине.

— Кто-то оружие продаёт, — продолжил Муса. — Кто-то предупреждает, куда не ездить в ближайшие дни. Кто-то помогает провести нужный груз. Думаешь, люди только в одну сторону пропадают? За пленными приезжают, их забирают, везут к посредникам. Для этого тоже дорога нужна.

Я вспомнил капитана на федеральном посту. Хороший, судя по всему, мужик. Хотел помочь своим. Узнал меня, обрадовался, пропустил без досмотра. А теперь попробуй разберись, кому он расскажет о нашей встрече и кто окажется рядом с тем, кому он расскажет.

— Про наш проезд надо поговорить, — сказал я.

Муса поднял глаза. Я подробно пересказал остановку на посту. Про не дошедшее предупреждение, лейтенанта и капитана, который видел меня по телевизору. Когда дошёл до вопроса о работе по линии управления, Муса тихо выдохнул через нос.

— Ты подтвердил?

— Нет. Сказал, что уволен.

— Он поверил?

— Судя по тому, как нас провожал, не очень.

Муса потянул к себе карандаш, покатал между пальцами.

— Значит, времени меньше, чем я думал.

— Считаешь, сообщит?

— Не обязательно специально. Поговорит с кем-нибудь. Скажет: известный разведчик приехал, с вооружёнными людьми, на трёх машинах. Дальше уже без него расскажут.

Али отошёл от двери и сел.

— Леча фамилию Быкова знает. Сложить сможет.

— Если услышит её вместе с вашей — сможет, — ответил Муса. — Поэтому ему надо дать другую причину вашего приезда.

Я посмотрел на него.

— Какую?

Муса задумался, я не мешал ему. Ему хватило минуты.

— У него подполковник в плену. Лётчик-штурман. Из сбитого самолёта. За него давно торгуются.

— Где держат?

— Не знаю. Возможно, тоже переводят. Но он у Лечи есть, это точно.

Равиль подался вперёд.

— Предлагаешь пустить слух, что мы за ним?

— Да. Приехали русские военные. Ищут своего подполковника. Могут попробовать выкупить, могут забрать силой. Люди сами охотно поверят. Про спецназ уже, считай, рассказали. Осталось объяснить, зачем он здесь.

Теперь задумался я. Слух мог помочь. Мог и добавить хлопот тому самому штурману. Но ложную цель Муса выбрал понятную: офицера действительно искали, о нём действительно разговаривали. Ещё несколько чужих вопросов не стали бы неожиданностью.

— Через кого слух пустишь?

— Через человека, который любит показать, что всё знает. Ему много объяснять не надо. Скажу, что вы расспрашивали о лётчике. Остальное он добавит сам.

— Про наш дом он знает?

Муса посмотрел на меня с лёгкой обидой.

— Нет конечно.

— Хорошо. Только без подробностей о нас. Ни фамилий, ни количества.

Он кивнул. Я повернулся к Али.

— Всем объяснишь. Если попадут в плен — мы приехали за пленным подполковником. О Быкове и мальчике никто ничего не знает.

Игорь поднял на меня глаза.

— А я?

— А ты тоже приехал за подполковником.

— Они могут меня узнать.

— Могут. Поэтому лучше к ним живым не попадать. Спецназ не сдается.

Шутка вышла дрянная. Никто не улыбнулся. Муса развернул к себе карту и наконец начал рисовать маршруты. Обвел неровную полосу хребта, дорогу, три селения. Карандаш у него был короткий, неудобный. Он то и дело перехватывал его, стирал ладонью крошки грифеля. Ближайшее место находилось в старом хозяйстве на окраине кишлака. До войны там держали скот. Потом часть построек заняли люди Акаева. Жилые дома начинались чуть ниже, вдоль ручья.

— Сюда поедем первыми, — сказал Муса. — Ту его в последний раз видели.

Быков сразу ткнул пальцем в другую отметку.

— Если отсюда его увезли, зачем время терять? Это место не так далеко, давай начнём с него.

— Потому что я знаю только со слов человека. Может, он не всех видел. Может, увезли ненадолго. И там остаются люди, которые могли видеть Антона.

Я кивнул.

— Проверим. Сегодня ночью.

Пока Муса ездил по своим делам, я заставил всех поесть и лечь. На посту оставался только один человек. Сам тоже вытянулся на матрасе, но уснуть удалось не сразу. За стеной негромко разговаривали Равиль и Богдан. Где-то во дворе старик кашлял, долго возился с задвижкой. Потом затих и он. Я смотрел на трещину в потолке.

Дома сейчас, наверное, Таня уже вернулась с учёбы. Или ещё сидела над тетрадями. Перед отъездом она положила мне в сумку щётку, словно я ехал в обычную командировку и главной неприятностью могло оказаться отсутствие магазина поблизости. Хотелось услышать её голос. Но пока звонить было нельзя, из чужого дома Муса не советовал. Я повернулся на бок и закрыл глаза.