— Если спросят, кто вы такие, скажите, что приехали работу искать. Военное дело знаете. Вам сказали, у одного командира нужны люди. Я вас к нему везу.

Он назвал фамилию.

— Он в курсе?

— В курсе, что я могу привезти знакомых. Больше ему пока знать не надо.

— Кто спрашивать будет?

Муса посмотрел на дорогу.

— Кто угодно. На местных вы не похожи.

Быков стоял чуть поодаль и слушал.

— Про мальчика ни слова, — добавил Муса. — Ни с кем. Даже если кажется, что человек всё понимает и хочет помочь.

Я кивнул. Аслан сел на переднее сидение к Сазонову, я пересел назад к Игорю. Муса завел свою «Ниву» и повёл нас за собой. Правда ехали мы совсем не долго, вскоре опять пришлось остановиться. Въезд в непризнанную республику не был похож на пересечение границы. Никаких аккуратных кабинок, полос движения и людей в одинаковой форме. Дорогу перегораживала бетонная плита. Возле неё стояли трое вооружённых мужчин. Один сидел на старом автомобильном кресле под куском брезента. Муса остановился, вышел, заговорил с ними. Аслан тоже выбрался из нашей машины. Разговор шёл недолго. Кто-то заглянул в салон, скользнул взглядом по нашим лицам. Потом сидевший под брезентом махнул рукой. Бетонную плиту, разумеется, никто двигать не стал. Нас пустили по разбитому объезду.

Сразу за постом начинался посёлок. На первой же улице я увидел дом без крыши. Перед ним женщина развешивала бельё. Верёвка была натянута между уцелевшим столбом и деревом, на котором вместо одной из веток торчал обломок железа. Чуть дальше работала пекарня. Возле окошка стояла очередь. Мужчина в резиновых тапочках держал под мышкой несколько горячих лепёшек и ругался с мальчишкой, который пытался протиснуться вперёд. Через дорогу темнел сгоревший двухэтажный магазин. Я смотрел на эти дома и думал о том, как мне всё это знакомо. Вокруг шла война, а люди пытались жить обычной жизнью. В Афганистане после боя тоже начинали с хлеба, воды и попытки закрыть дыру в стене. В Анголе женщины выходили к разбитой дороге с корзинами раньше, чем успевал остыть металл на подбитых машинах. Здесь было то же самое, только над некоторыми дверями ещё висели знакомые советские таблички. «Ремонт обуви». «Приём стеклотары». У школы не осталось окон на втором этаже. На первом вместо стёкол стояла плёнка. Из ворот вышли две девочки с ранцами. За ними прихрамывал пожилой мужчина, держа под мышкой классный журнал. Быков смотрел на девочек, пока они не скрылись за поворотом.

Через пол часа случилась вторая остановка. Через несколько километров за первым поселком потянулся второй и на его окраине мы остановились, подъехав к дому, окруженному высоким забором. Там нас ждали. Высокие ворота открыл пожилой родственник Мусы. Машины загнали во двор. Там стояли навес, летняя кухня и длинный одноэтажный дом с закрытыми ставнями на уличных окнах. Во дворе пахло варёным мясом. Женщина вынесла таз с водой, показала, где можно умыться, и ушла, не задав ни одного вопроса.

— Здесь до вечера побудете, — сказал Муса. — Поедите, отдохнёте. Потом переберёмся в другой дом.

— Почему не сразу туда? — Тут же задал вопрос Али.

— Там дорога узкая, машин сейчас много. И хозяин ещё не приехал.

Он говорил спокойно, но видно было, что рассказывать всё при родственниках не хочет. Нас накормили. На угощения не скупились, тут умели встречать гостей, пусть и не очень желанных. Вкусный жижиг-галнаш с бараниной и лепешками так и таял во рту, оставляя ощущение сытости. Быков сначала отказался, потом поймал мой взгляд и придвинул к себе тарелку. За столом говорили о дороге. Муса спросил про Макса, про однополчан, которых мне удалось повидать за эти годы. Богдан рассказал, как работал подрывником на карьере после дембеля, а потом основал свою фирму, занимающуюся минно-взрывными работами. Муса рассказывал про охоту в горах. После армии с оптикой он тоже так и не расстался, купив себе «Тигр» с шестикратным немецким прицелом, который установил через переходник. Я тоже подключился, начав травить охотничьи байки, хотя опыта в охоте на других животных кроме людей у меня было не сильно много. На минуту стало почти по-домашнему. Потом со двора донёсся автомобильный гудок. Муса вышел. Вернулся уже без улыбки.

— Отдыхайте пока. Через час поедем.

До временной базы добирались через город. За рулём нашей машины теперь сидел Аслан. Он знал улицы и почти не пользовался главной дорогой. Несколько раз мы сворачивали в переулки, где зеркала едва не задевали заборы. Там, где улица выходила к рынку, пришлось остановиться. Толпа двигалась между прилавками и машинами. Торговали всем подряд. На одеялах лежали часы, посуда, дверные ручки, коробки с электропроводкой. Возле грузовика стояли холодильники. Один ещё с прикрученными к дверце чужими детскими рисунками. Двое мужчин грузили на тележку стиральную машину. Рядом продавали яблоки. Из-под навеса выглядывали приклады автоматов. На столе перед бородатым торговцем лежали магазины и какие-то разобранные пистолеты. Покупатель взял один, повертел, заглянул внутрь. Торговались так же буднично, как через несколько шагов торговались за мешок картошки.

— Похоже тут всё можно купить, — негромко сказал Равиль.

Он сидел рядом со мной. Аслан посмотрел в зеркало.

— Да. Купить сейчас всё можно легко, были бы деньги.

Возле углового здания стоял худой седой мужчина в грязной рубашке. Руки он держал перед собой. Я не сразу понял, почему так неудобно, потом увидел верёвку. Рядом курили двое. Третий разговаривал с широким мужиком возле открытой двери «Волги». Показывал какие-то бумаги, тыкал пальцем в сторону седого. Быков подался вперёд.

— Это что?

Аслан не ответил.

— Аслан? — сказал я.

Он тронул машину, продвинулся на несколько метров и только потом произнёс:

— Раба продают. Бомж наверное бывший. Или алкаш. Напоили и подсыпали что-то. Их привозят иногда, хоть это и не выгодно. На хозяйственные работы. Выкуп за такого никто платить не будет точно, а работать он пока может.

— Так это что получается, тут открыто человека продают? Раба?

Игорь потянулся к ручке двери. Я положил ладонь ему на предплечье. Он посмотрел на меня с такой ненавистью, словно это я стоял сейчас возле того человека.

— Сядь, — сказал я. — О сыне подумай. Если сейчас вмешаемся, про Антона придется забыть.

Несколько секунд он не двигался. Потом откинулся на сиденье. Равиль смотрел в боковое окно. Желваки ходили у него так же, как у Быкова. Мы проехали мимо. А дальше продолжалась обычная жизнь, как будто только что рядом не продавали человека как обычную скотину. За следующим поворотом женщина выбирала ребёнку ботинки. Мальчишка стоял на картонке в одном носке и капризничал. Мать наклонилась, подтянула ему штанину, что-то ласково сказала. Я отвернулся.

Нас остановили на посту уже на выезде из города. Поперёк дороги стоял старый грузовик. Возле него — пятеро вооружённых бородачей. Ещё один лежал на раскладушке в тени стены. Муса вышел из «Нивы». Разговор сначала шёл спокойно. Один из дежуривших заглянул в его документы, вернул. Потом высокий парень в камуфляжных штанах обошёл нашу машину. Постучал костяшками пальцев по стеклу. Аслан опустил его. Парень заглянул внутрь, задержал взгляд на мне, потом на Равиле.

— Русские?

— Мои гости, — ответил Аслан.

Тот уже не слушал. Дёрнул заднюю дверь. Она была закрыта.

— Открой.

Я открыл. Парень отступил на шаг, рассматривая салон. На направленный в его сторону автомат даже но обратил внимание.

— Хорошая машина.

Никто не ответил. Он позвал Мусу. Заговорил быстро, раздражённо, несколько раз ткнул пальцем в джип. Муса отвечал односложно, зло. Слова я понимал плохо, но смысл прояснился, когда парень повернулся к нам.

— Машина нужна. Изымается для нужд республики.

Аслан что-то резко сказал ему. Тот мгновенно изменился в лице. С раскладушки поднялся мужчина постарше. Подошёл, придерживая автомат за ремень.

— Все выходите.

Муса встал между ним и открытой дверью.