Я уже подумал, что это и есть весь их план по сокрытию Тики-тика, когда Корн сказал:

— Пообнимались и хватит. Теперь работать.

И я наконец-то увидел, что они чертили и столько времени обсуждали. Две пачки листов, где слева был огромный Тики-тик, а справа версия почти в два раза меньше в размерах, с большим количеством чертежей разных слоёв металла.

Корн запустил розовый шарф обратно в доспех, и броневые пластины одна за одной начали отделяться от чёрного каркаса, который выглядел как произведение искусства. Тики-тик снимал куски брони своими же руками.

Да уж. Он ремонтировал глефу, собрал Корну самогонный аппарат, а теперь и самого себя разобрал. Действительно, великий кузнец. Не просто так он в игре так назывался. Да и броневой слой, который в игре назывался что-то вроде «чувство металла», кажется, был куда глубже, чем просто способность брони.

Когда каркас начал гнуться, лишившись поддержки стальных пластин, Тики-тик остановился, и дальше пришлось нам. Мы с Сайрусом отжимали листы, Корн командовал, светляк висел над забоем и освещал это сюрреалистичное зрелище.

Потом Корн меня обмерил всё той же верёвкой с узлами, поворчал, что я отожрался на его харчах и скоро в дверь помещаться перестану. Он, конечно, лукавил, но теперь и я заметил, что за всё время этих тренировок телосложением стал немного походить на Сайруса. Не то чтобы сильно покрыт мышцами, но мои руки уже точно не были теми ветками, какими воспринимались раньше. Я попытался посчитать, как давно попал в этот мир, но сбился, когда Сайрус отвлёк меня и сказал, что стоит поспать. Завтра будет много работы.

Очень было интересно, что они будут делать дальше, но Корн поддержал Сайруса, поворчал, что нечего ему под руки смотреть, и выгнал нас обоих.

Думал, что не усну, настолько странные звуки раздавались из глубины каменоломни, перемежающиеся каплями, однако отрубился почти мгновенно.

И разбудил меня Сайрус, на самом рассвете.

Над полем стоял туман по пояс, трава была мокрая насквозь, и я очень быстро промок до колен.

— Смотри, — сказал Сайрус.

Я посмотрел и сначала не увидел ничего нового. Из тумана выходила цепочка тазиков, та самая, по которой мы пришли, и упиралась в каменную площадку перед зевом.

Потом я заметил вторую.

Она начиналась по другую сторону площадки, уходила на юго-восток и терялась в тумане. И была заметно глубже первой.

Я стоял и смотрел на это, и до меня медленно доходило. Многим это было бы очевидно сразу, но я мало спал и толком ещё не проснулся.

— Ты его что, по своим же следам вёл? — спросил я. — Поэтому там глубже?

— Ага.

— И теперь надо, чтобы стало похоже на один раз.

— Ага.

Он подождал ещё немного, убедился, что дальше я сам не пойду, и показал рукой вдоль второй цепочки.

— Начинаем оттуда. Идём к камню. В конце гравий.

Ага, понятно. Правда, это только на словах у Сайруса оказалось легко. А на деле — полный трындец.

Каждый отпечаток — метровая чаша, вбитая в дёрн сантиметров на восемь. Края очень твёрдые, дно утрамбовано почти до состояния камня. Надо было обрушить края внутрь, разбить дно, засыпать всё это обратно рыхлым, набросать сверху травы и перейти к следующему.

И даже каких-нибудь лопат с кирками не было. Сайрус использовал посох Чёрного Короля, кажется, воспринимая всё это как очередную тренировку. Ну и в его руках эта огромная железная палка разносила землю мгновенно.

А я работал алебардой, сердце обливалось кровью, и я очень сильно надеялся, что Тики-тик сможет привести её в нормальный вид. Потому что алебарда это ведь не лопата…

— Глубину сравнивай, — сказал Сайрус на десятом отпечатке. — Тот след мельче. Этот должен стать таким же.

— А если я сделаю мельче, чем тот?

— Тогда переделаешь.

Часа через два я додумался до очевидного и начал гнать Ци в руки.

Держалась она секунд десять, как и всегда, потом растекалась и уходила. Зато с полной рукой чаша разваливалась вдвое быстрее, и это оказалось единственной хорошей новостью за весь день. Однако спина, поясница и ноги ныли всё сильнее, и я пробовал загонять Ци и туда. Получалось плохо, но зато в руках почему-то стала дольше держаться. Я загонял, работал, терял, загонял снова, и так сотню раз подряд, пока не сбился со счёта и не перестал считать вообще.

Сайрус на это ничего не сказал, но одну чашу, которую я развалил особенно быстро, посмотрел дважды.

К полудню я понял, что мы сделали от силы полторы сотни, и сел на камень.

— Сколько их всего?

— По триста. В каждую сторону.

Шестьсот, блин.

Я посидел с этой цифрой, а потом мне пришла в голову другая, и от неё стало ещё веселее.

— Сайрус. От тракта сюда три часа ходу. Там таких тазиков тысяч пять.

— Ага.

— Тогда какой смысл?

Он воткнул посох в землю и повернулся ко мне. Терпения в нём было ровно на то, чтобы объяснить один раз.

— Тот, кто пойдёт по следу, будет думать всю дорогу. Думать: за кем я иду, как с ним сражаться. Придёт сюда. Увидит камень, увидит, что след идёт дальше, и перестанет думать. Пойдёт дальше или бросит. Важен конец.

— А если он зайдёт внутрь просто так? Из любопытства?

— Внутрь заходят, когда снаружи что-то не сходится.

Я подумал над этим и полез обратно в мокрый дёрн.

Один раз я спросил, куда эта цепочка вообще уходит.

Он молча довёл меня до конца, ещё с полкилометра, и там остановился у затоптанного куста.

Я огляделся. Всё вокруг было перепахано. Полоса шириной в несколько сотен метров шла с востока на запад, и в ней было перемешано вообще всё: кусты, дёрн, остатки какой-то изгороди и телега, лежащая на боку.

— Волна прошла, — сказал Сайрус. — Декаду-две назад.

Наша цепочка входила в это месиво и в нём кончалась, потому что читать там было нечего.

Я представил себе человека, который пришёл сюда по следу. Да уж, я бы плюнул на это дело.

— Только это же сейчас видно, — сказал я. — Свежая земля, трава порванная. Любой поймёт, что тут копались вчера, а волна прошла давно.

— Сейчас да.

— А потом?

Сайрус посмотрел на небо, где с самого утра ползло что-то низкое и серое.

— Дождь пойдёт. Потом ещё. Через месяц никто не разберёт.

Второй цепочкой мы занялись после полудня, и вот там пошло полегче. Достаточно было сбить края и немного разрыхлить, и на этом Сайрус остался доволен.

Гравий мы разровняли к вечеру, последним делом, и на это ушло меньше часа.

Тики-тик, оказывается, прошёл по нему так, что камень под его ногами вдавился в грунт и там, где он ступал, остались светлые плешины. Сайрус эти плешины закидал щебнем с отвала и прошёлся сверху ногами.

Мы вернулись затемно. Руки у меня не гнулись, спину я не чувствовал, а алебарда выглядела так, будто ею рубили камень. Впрочем, ею и рубили камень.

Из глубины каменоломни доносился ровный железный стук.

Костюм, из которого Корн делал великую тайну и, как я подозреваю, сюрприз, они закончили к вечеру следующего дня.

Тики-тик в нём ходил, крутил головой и довольно пурурукал. Ростом новая версия была на полголовы выше меня и шире раза в полтора. Ну и гораздо больше походила на средневекового рыцаря — человеческими пропорциями и шлемом с двумя щелями на уровне глаз.

Ещё из отличий было то, что теперь по центру груди очень легко прослеживался шов-створка.

Тики-тик ещё пару раз прошёлся и остановился. Корн бережно пересадил его себе на плечи, убрал в кольцо конструкцию из ложа и сферы и обратился ко мне:

— Лезь.

— Я? Чего?

— Лезь, говорю.

Я придирчиво осмотрел доспех изнутри.

— И как? Мне в него запрыгнуть, что ли?

Корн закатил глаза, и они вместе с Сайрусом начали запихивать меня внутрь. Не знаю, как они этого добились, но костюм получился в виде двух слоёв пластин: внутри чёрный металл, вокруг куда более тонкий наружный. Самым сложным оказалось засунуть внутрь руки, и Сайрус так поддавил, что я запереживал, что рука сейчас вывернется, но обошлось.