Старания пропали впустую. За последние дни Кит разжился нормальной обувью и, судя по всему, обзавелся солнцезащитными очками. Позволить себе подобную роскошь могли лишь богачи, да и на вид стёкла стоили целое состояние — чёрные, как масляная копоть, идеально круглые, с бортиками для надёжной защиты глаз. Он сдвинул их на кончик носа и вопросительно приподнял бровь:

— Потрясающая шевелюра. Кажется, с нашей последней встречи она стала объёмнее раза в два.

— Да потому что я тут горбаюсь за двоих!

Он закинул руки за голову:

— Тяжёлый физический труд — не по моей части.

— А по моей, значит? Низшая смертная барышня на побегушках, ковыряющаяся носом в грязи на коленях?

— Никто не падает предо мной на колени против воли, дорогая, уверяю тебя. Быть может, если бы ты вежливо попросила о помощи…

Придушила бы гада. К её собственному стыду, вместо этого взгляд предательски скользнул по рельефу его торса. Кит был точёным, но плотным, с упругими бугорками скрытых мышц. Солнце золотило его смуглую кожу, прорисовывая тени на плоском животе.

За годы взросления Эда видела Бена и Лори обнажёнными бесчисленное множество раз. Мужское тело не было для неё тайной за семью печатями. Но Кит — не её братья; она не припоминала, чтобы чужая плоть производила на неё столь болезненное, осязаемое впечатление. Даже Ваймонд, её первый и единственный любовник, не выглядел так.

Она закусила губу. Эда помнила каково это — делить постель с мужчиной. Лихорадочные поцелуи. Тёплые руки, скользящие по бёдрам и груди, крепкое тело, прижимающееся вплотную. Счастливый, запыхавшийся смех в темноте. Их роман с Ваймондом выдался коротким, но дорогим сердцу, и она до сих пор вздрагивала всякий раз, когда в памяти всплывали его тёплые глаза и ласковые пальцы.

Боги, как же ей не хватало человеческих прикосновений.

Кит приподнялся на локте. Даже сквозь тёмные стёкла очков она физически ощущала его цепкий, заинтригованный молчанием взгляд. Это смущало. Последние дни она почти его не видела. Он не трапезничал с ними, а если и появлялся, то лишь ради дежурного вопроса о продвижении дел Робин. Эда понятия не имела, куда он пропадает, покидая «Ориану».

— Я лишь к тому, что мог бы хоть пальцем о палец стукнуть, — пробормотала она.

— Я мотивирую Робин работать быстрее.

— Каким это образом?

— Пригрозил утопить Старого Ублюдка в реке, если она не закончит свои волшебные поделки до конца недели.

— Ты шутишь.

Углы его рта дрогнули:

— Aathnur.

Эда тут же переключилась:

— Этот язык. Ты уже говорил на нём раньше. Речь демонов?

— Инфернальный — язык моего мира, да.

— Но ты знаешь уэслийский. Я и не думала… То есть погоди, все демоны знают человеческий? А как же форизийский? Ракеши? Галдинийский? Это же лежит на поверхности, но мне в голову не приходило! Сколько же языков нужно знать, чтобы орудовать Пактами по всему миру?

Польщённый её плохо скрытым благоговением, он приподнялся и сдвинул очки на лоб. В глазах плясали бесенята:

— Ровно столько, сколько требуется. Смертные наречия преподают во всех благородных домах. Уэслийский в этом мире настолько распространён, что на протяжении поколений остаётся излюбленным языком аристократии во всём Инфернусе. Даже от наших фамильяров и слуг требуют знания языка. Считается… дурным тоном изъясняться на Инфернальном в приличном обществе.

«Точно так же, как здесь считается дурным тоном появляться на людях в чём-то проще форизийской шерсти», — с горькой иронией подумала она, косясь на его чёрные брюки. Уэсланд обожал заимствовать — или красть — чужие культурные маркеры, чтобы подчеркнуть собственное богатство и вес. Стоило ли удивляться, что выходцы из Иного мира веками поступали точно так же?

Хрусь!

Трипп материализовался прямо у её ног.

— Ай!

— Тьфу, прекрати орать! У Триппа в ушах звенит! — Бесёнок драматично схватился лапами за голову.

— Дети, умоляю, — лениво протянул Кит, — не устраивайте драку до обеда.

— Пусть перестанет возникать у меня под юбкой, тогда и поговорим.

— Трипп явился не для того, чтобы пялиться на противное бабьё исподнее! У Триппа есть новости для мое-его лорда.

Кит вздохнул:

— Валяй.

— Я отыскал его, сир! Человеческого клирика. Его зовут Флориан Фейн.

Ледяной сквозняк тревоги заворочался в животе Эды.

— И?

— Трипп не мог подобраться слишком близко. Епископ вечно околачивается в этих людских святилищах или окружен воинами с серебряными мечами. Но сегодня он держал речь перед толпой. Весь город стоит на ушах!

— Чего ещё? Из-за чего?

Кит даже не стал корить Эду за перебитого им бесёнка. Трипп настолько упивался собственной значимостью, что ответил ей напрямую:

— Произошли нападения. По пять-шесть в каждом квартале столицы. Семеро людей мертвы.

Он вытащил из-за пазухи мятый листок уличной листовки. Судя по свежей краске, её отпечатали буквально пару часов назад. Эда хотела выхватить бумажку, но бесёнок протянул её Киту.

Глаза демона мгновенно пробежали по строчкам.

— Что там?

— Происшествия описаны со слов множества очевидцев. Говорят о каких-то тварях, нападавших на людей прямо на улицах — сперва их приняли за крупных псов, но… — Он осёкся. — Я знаю, кто это. Исчадия.

— Не заставляй меня снова вытягивать из тебя объяснения, — процедила Эда.

— Исчадия родом с моей родины. В древних хрониках писали, будто некогда они были подвидом демонов — разумными, мыслящими существами. Но их загнали под землю, где они одичали и выродились. Впрочем, слухи одни, — его пальцы судорожно сжались на пергаменте. — Если исчадия шляются по человеческому городу, значит, кто-то открыл им проход. По сути, они не умнее цепных псов. Мои сородичи не раз покоряли их и использовали в своих целях.

Эда знала, к чему он клонит.

— Твой брат. Ты считаешь, это он притащил их сюда?

— А кто ещё? И ради чего… — Он покосился на Триппа. — Какое отношение ко всему этому имеет епископ?

— Епископ держал речь у ворот Великого храма, м’лорд! Он утверждает, будто нападения исчадий — кара за их нечестие. Кара от самого Отца-Владыки. — Нос бесёнка под крючковатым носом презрительно скривился. — Во время его речи нападала ещё одна тварь. И епископ заставил её поджать хвост и убраться восвояси одним лишь взмахом руки!

Эда замерла. Её сдёрнуло с места и со страшной силой швырнуло в ту ночь, в подвал, где она пряталась во мраке и слушала планы Фейна.

«С твоей помощью я сделаю так, чтобы дыхание демонической скверны проняло этот город до самых костей. Горожане толпами ринутся под защиту Церкви Веры — и я милостиво дарую им покров».

Всё это подстроил мистер Ночь. Вот за что он отблагодарил епископа обещанием тысяч душ. Исчадие развернулось и сбежало вовсе не потому, что у Флориана имелась какая-то мистическая святая сила, а потому, что тот применил власть демона. Обитатели Блэкбриджа сочтут это за чудо — и по неведению распишутся в кабале ради спасения.

Ей стало дурно.

Кит поднялся на ноги:

— Это Бейлион, хотя роль епископа во всей этой кутерьме мне ясна не до конца.

Точёная, мускулистая фигура, ещё мгновение назад казавшаяся такой притягательной, теперь напружинилась разъярённым диким котом. Он презрительно уставился на листовку, пока его взгляд за что-то не зацепился. Кит замер как вкопанный.

Эда протянула руку:

— Дай взглянуть?

Расплавленные глаза сверкнули. Она бы, пожалуй, отпрянула, вспомнив, с какой лёгкостью он мог оторвать ей руку по самое плечо, но выстояла, пока он не отдал бумажку.

— Тебе не понравится, — предупредил он.

Эда пробежала глазами по шапке — СЕМЬ ПОГИБШИХ В РЕЗУЛЬТАТЕ ДЕМОНИЧЕСКИХ АТАК — и скользнула ниже, пока не наткнулась на другой, не менее жуткий заголовок: Разыскивается по подозрению в соучастии: Эда Шоу, 20 лет. Далее шло скупое, казенное описание её роста и примет. Про арест братьев не упоминалось ни слова, как и про зеркало. Завершалось объявление коротко: Шоу следует считать опасной. За сдачу живой властями Ордена Клинка гарантируется выплата в размере 50 золотых марок.