— Мне отсюда не видно, что он там рисует. Одну спину вижу.

— Нужен лист побольше, — согласился Виталик. — И стоять надо боком к залу, а не задом.

Виталик вытащил из-за пианино кусок ватмана с прошлогодней афишей, перевернул чистой стороной и прижал к стене кнопками. Слава тем временем не отрывался от листка.

— Погодите, я понял, как связать, — сказал он, дописав строчку. — Он же не просто дурак. Он каждый раз делает так, что препод сам за него пишет. Две палочки? Покажите какие. Какую букву? Напишите, я срисую. И к концу препод стоит у ватмана и пишет формулу сам, а этот рядом советы дает.

— Вот, — сказал я. — Это оно.

Виталик сыграл серьезно, уверенно, без кривляний, и от этого стало еще смешнее: он не издевался, он старался.

— Равно — это две палочки! — вскипел Слава.

— Какие? — вежливо протянул ему ручку Виталик. — Покажите, я срисую.

Слава сопротивлялся как мог: ручку не брал, задавал новые вопросы, а потом сдался и перешел на устный опрос:

— Хватит писать. Устно: чему равна энергия?

— Энергии, — уверенно ответил Виталик, и в первом ряду заржали.

Я между делом подбирал на гитаре отбивку под каждый удачный момент — торжественную, с переливом. Виталик покрутил пальцем:

— Ром, короче сыграй. Три ноты. А я на последней встану и протяну зачетку, как будто все сдал.

Три ноты оказались лучше моих фанфар: ребята смеялись на зачетке, а не ждали, пока я доиграю.

— А конец? — спросил Виталик.

— Может, выгонишь его, Слав? — предложил я. — Формулу за него написал, а зачет ставить все равно жалко.

— Так у меня на прошлом экзамене и без КВН было, — скривился Виталик.

— Выгонять скучно, — сказала девушка с кассетником, которая писала весь прогон на кассету. — Пусть наоборот.

— Как наоборот?

— Он же весь экзамен препода проверял. Вот пусть он препода и выгонит.

— Виталик, в конце отдай зачетку Славе, — подхватил я. — Тогда сразу будет понятно, кто кому экзамен сдал.

— Двойку мне поставишь? — спросил Слава.

— И из кабинета выгоню, — решил Виталик. — Давай сначала, а то я забуду, где ты еще преподаватель.

В следующем прогоне он встал боком к залу и с серьезным видом вывел на ватмане две вертикальные черты.

— Это у вас «равно»? — ернически поинтересовался Слава-преподаватель и отнял ручку. — Горизонтально! Горизон-тально!

Он исправил знак и вернул ручку Виталику-студенту.

— Теперь букву «це» в квадрате.

Виталик старательно обвел букву. Девушка в полосатом свитере, пересевшая подальше, прыснула.

— Не такой квадрат! Степень поставьте! Двойку справа вверху!

Виталик занес ручку к верхнему углу ватмана. Слава не выдержал, забрал ее и сам дописал формулу. Виталик молча протянул зачетку, тот уже собрался расписаться, но я сыграл три ноты.

— Придете на пересдачу, — объявил Виталик, забирая у него ручку. — Мне за вас стыдно!

Сунул зачетку преподавателю и указал на дверь. Слава растерянно посмотрел на нее и повернул к первому ряду.

— Еще раз, — потребовала девушка с кассетником, вытирая глаза. — У меня весь конец со смехом записался.

— Оставим, — постановил Виталик. — До отбора доведем.

Пока Слава переписывал начисто, Виталик достал из папки условия отбора.

— Теперь серьезное. Университетская лига. Просмотр в ноябре, приветствие до семи минут, заявка в студклуб до двадцатого октября. В прошлом году нам сказали, что типа «сыро». Ну что, заявку подадим?

— Подадим, — сказал Слава.

— Конечно, — сказала девушка в полосатом свитере, и остальные закивали.

Виталик сел заполнять бланк, а потом вытащил помятый второй лист.

— И еще, Ром. Это тебе через студклуб передали. Прочитай сам, а то я тут один волнуюсь.

Я разгладил лист и прочитал, что оргкомитет межвузовского новогоднего концерта просит студента Гончарова Р. П. подготовить музыкальный номер для отбора в программу. Прослушивание в конце ноября, место и время сообщат дополнительно. Ниже отдельной строкой упоминалось, что в концерте примет участие великая княжна Евгения Георгиевна.

Мысленно я выматерился. Ну вот когда заниматься теперь проектами? Отказаться от КВН и новогоднего концерта, куда, понятно, нужно еще пройти? Так ведь не хочу я отказываться от такого! У меня, блин, бабочки в животе при мысли, что я буду на сцене. Представил, как, если пройду отбор, позову родителей и Тасю, пусть посмотрят на меня не по телевизору. Ну классно же! Тем более, прокачка личного бренда и все такое — пригодится в будущем. Нет, придется мне, видимо, отказываться от старосты.

Только еще надо добиться, чтобы Воронцов отозвал свои требования и оставил нас с Ниной в покое. Если к двадцатому декабря я не справлюсь, система отнимет гитару насовсем. Ни на репетиции, ни на сцене она скидки не сделает. А ведь выход на великую княжну может помочь встретиться с государем…

— Ну? — спросил Виталик, спуская меня на землю.

— Подготовлю, — сказал я. — Отбор еще надо пройти, но подготовлю.

— Вот. — Виталик сел на стол рядом со Славой. — А теперь скажи мне как капитану. У нас лига, у тебя концерт. Музыкант у нас один. Мне на тебя рассчитывать или искать другого?

Совсем недавно я примерно то же самое услышал от Кана. И ответил так же:

— Рассчитывай. Вторник и четверг оставлю команде, концертный номер буду готовить отдельно. Как получу расписание прослушиваний, сразу принесу тебе. Если совпадут, сначала попробую договориться с организаторами.

— А если тебя возьмут в концерт и начнутся репетиции?

— Тогда найдем подмену на часть репетиций, я помогу подготовить человека. Но на просмотр пойду с вами.

— Вот об этом сразу предупреждай, — потребовал Виталик. — За вечер другого гитариста мы не выучим.

— Предупрежу, — заверил я. — И запись оставлю, чтобы без меня можно было заниматься.

— Договорились, — сказал Виталик и протянул руку.

Мы уже расставляли стулья по местам, когда у меня в кармане зазвонила трубка. Номер был незнакомый.

— Гончаров? — послышался глухой голос. — Герман Павлович Крылов, ваш куратор. Вы можете сейчас говорить?

Я отошел к пианино и прикрыл свободное ухо: за спиной Виталик со Славой опять заспорили о номере.

— Здравствуйте, Герман Павлович. Да, слушаю вас.

— Вы оставляли в деканате номер насчет обращения Виолетты Павловны Ланской. Из ректората сообщили, что заявление у них. Завтра после первой пары вас примет Лев Анатольевич Серебряков. Подойдите в приемную, вас проводят.

— Приду. Только мне бы ознакомиться с заявлением до разговора с ректором. К кому за ним обратиться?

— Получить копию сегодня уже не получится, так что зайдите завтра в приемную, я передам вашу просьбу.

— Спасибо. А что она требует от университета? Мне надо понимать, к чему готовиться.

— Мать Нины Ланской просит университет вмешаться и прекратить ваше общение с ее дочерью.

Глава 2

В своем кругу

После первой пары я поднялся в приемную ректора. Быстрова из секретариата при виде меня подняла голову от бумаг, выслушала и принялась рыться в папке, что-то недовольно бурча себе под нос. Наконец нашла мою фамилию и протянула лист.

— Копия заявления, Гончаров, — сухим канцелярским тоном проинструктировала она. — Куратор просил выдать вам до приема. Лев Анатольевич освободится минут через десять, читайте здесь.

Нине я позвонил еще вчера, сразу после разговора с куратором. Она все еще была на сборах до завтра, так что приехать не могла, но очевидно занервничала. Первым делом потребовала никому и ничего за нее не обещать, а сразу после беседы отзвониться и рассказать. Тут я ничего не имел против и сразу же пообещал. А вот чего именно ее мать хотела от университета, я узнавал только теперь, из ее нетленной телеги.