Глава 12

Даниэль

Я стянул с неё кофту.

Медленно. Очень медленно. Ткань поползла вверх, открывая сначала её гладкий, бледный животик. Затем рёбра. Каждое можно было пересчитать губами, и я мысленно пообещал себе, что сделаю это. Потом — край бежевого, тонкого, почти прозрачного лифа.

Моя драгоценная пара лежала подо мной, а я нависал сверху, опираясь на другую руку, чтобы не давить на неё всем весом. Её глаза — серо-зелёные, с расширенными зрачками — метались по моему лицу в поисках спасения, плечи оставались напряжены, пальцы вцепились в покрывало по бокам.

Она была прекрасна.

И её никто не спасёт.

Не от меня.

Её красота — не идеальная по меркам глянцевых журналов, вовсе нет. Но именно это делало её такой неповторимой. Её кожа светилась в тусклом свете комнаты — светлая, нежная, почти прозрачная на сгибах локтей. Веснушки — едва заметные, рассыпанные по плечам, словно кто-то провёл по ней кистью, смоченной в золоте. Ключицы — тонкие, изящные, так и просящиеся под мои губы.

— Ты такая красивая, — выдохнул я севшим голосом, не скрывая своих мыслей. — Ты даже не представляешь, насколько.

Девушка фыркнула.

— Подкатываешь? Не сработает, подсолнух. Я на такое не ведусь.

Невольно улыбнулся. Зверь внутри меня тоже довольно заурчал, потому что ему нравилась её дерзость. Нравилось, что она не сдавалась без боя.

— А на что ты ведёшься, Снежинка?

— На свободу, — ответила она, горделиво сверкнув глазами. — Так что в который раз повторяю, отпусти меня, и разойдёмся друзьями.

Я приподнял бровь. Наклонился ближе — так, что мой рот почти касался её уха. Также и выдохнул шёпотом:

— С чего бы? Струсила? Боишься признать, как сильно хочешь кончить на моих губах?

Снежинка замерла. Её дыхание сбилось, я услышал это также отчётливо, как стук быстро-быстро бьющегося сердечка, которое после моих слов забилось ещё быстрее. Запах тоже стал гуще, прянее, слаще.

Она хотела этого. Она боялась этого. Но она хотела.

И я хотел. Так сильно, что член давно ныл от нетерпения, упираясь в ткань штанов. Я представил, как войду в неё прямо сейчас, как она вскрикнет, как её бёдра сомкнутся вокруг меня. Но нет. Спор. Честный спор. Снежинка должна проиграть по всем правилам.

— Вот ещё! — возмутилась моя пара, вопреки всему того, что выдавало её с головой. — С чего ты взял, что я вообще хочу… такое?

— Потому что твоё тело говорит громче слов, — ответил я, проводя пальцем по её ключице.

Моя пара вздрогнула. А я продолжил:

— Потому что ты вся горишь. Потому что пахнешь так, что у меня крышу сносит. Хочешь доказать, что я не прав?

Она посмотрела на меня с вызовом.

— И как же я могу это доказать, по-твоему? — прищурилась.

И... попалась.

— Спорим, — вновь улыбнулся. — На сто поцелуев.

— На сто? — выгнула бровь Снежинка.

— Да. Я поцелую тебя. Сто раз. Везде, куда смогу дотянуться. Если после этого ты не кончишь — ты победила. Я отвезу тебя в любое место, куда ты пожелаешь, и ты больше никогда меня не увидишь.

Зверь внутри несогласно взбрыкнул, но я знал, что так будет, поэтому был готов и подавил бунт без лишних усилий. Успокоил и свою звериную, и свою более сознательную часть тем, что альфы — на то и альфы, всегда берут верх. Хотя моя пара, конечно же, ни о чём таком в данный момент не размышляла. Недаром на мои слова её глаза заметно расширились, потому что она явно не ожидала такого предложения.

— А если кончу? — спросила после недолгих раздумий.

— Тогда ты признаёшь, что хочешь меня. Ничуть не меньше, чем я хочу тебя. И останешься. По своей воле.

Девушка молчала. Я почти видел, как в её голове крутятся шестерёнки, пока она прикидывает, чем ей всё это грозит и какие у неё шансы. Как она ищет подвох, и... не находит.

— Ты же обязательно сжульничаешь, да? — сказала она наконец.

— С чего бы? — улыбнулся снова. — У нас честный спор. Ты ведь не трусиха, Снежинка? Или я ошибаюсь?

Моя отважная упрямица мигом вспыхнула.

— Я не трусиха!

— Тогда докажи.

Она закусила губу, и я в очередной раз улыбнулся, осознавая, что Снежинка всегда так делала, когда боролась с собой. Смотрела на меня, и в её глазах разворачивалась целая буря, смешанная из сомнения, желания, страха и азарта.

А я ждал.

Ну же, вкусная моя девочка...

Давай. Решись.

И она решилась.

— Ладно, — выдохнула через паузу. — Спорим. Сто поцелуев. Но посчитаем каждый. Вслух. И никаких «это был один, хотя на самом деле три».

— Договорились, — согласился, наклонившись к её губам. — И ещё одно условие.

— Какое?

— Ты не закрываешь глаза. Ты смотришь на меня. Всё время.

Снежинка нахмурилась.

— Зачем?

— Потому что я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь.

Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но так ничего и не сказала, ведь я её поцеловал.

Первый.

Лёгкий. Невесомый. Почти целомудренный, просто прикосновение губ к губам. Но моя пара вздрогнула, словно от удара тока. Её пальцы инстинктивно вцепились в мои плечи.

— Один, — прошептал я, отрываясь.

— Я и сама могу считать.

Не стал оспаривать. Зато поцеловал её в уголок губ. В другой. В ямочку над верхней губой, где кожа была особенно нежной.

— Два. Три. Четыре.

Снежинка смотрела на меня. Не закрывала глаза. Смотрела, и её зрачки расширялись с каждым моим прикосновением всё заметнее.

Пятый поцелуй затянулся. Я провёл языком по её нижней губе, и она приоткрыла рот, сама не замечая этого. Я скользнул внутрь, чувствуя её такой желанный вкус. Она ответила — робко, несмело, но так искренне, что у меня всё нутро свело. На миг почти соблазнился бросить все эти игры и просто наконец взять то, что мне и так по праву принадлежало.

Но лишь на миг.

Ведь она должна хотеть всего не меньше, чем я.

Хотеть. И признать. Вслух.

Желательно, долго-долго и протяжно умоляя, пока я буду долбиться в неё до тех пор, пока она голос не сорвёт от своей мольбы...

— Пять, — сказал я, отрываясь.

— Разве всего пять? — выдохнула она.

— Да, это было пять. Я же считаю.

Моя упрямица хотела возмутиться, но я уже целовал её подбородок. Шею — сбоку, там, где бился её пульс.

— Шесть. Семь.

Она выгнулась. Её голова откинулась назад, открывая мне доступ к изящному горлу. Я воспользовался этим — целовал, покусывал, проводил языком по тонкой коже. Моя пара пахла там особенно сладко — корицей, мёдом и чем-то глубоким, сокровенным.

— Восемь. Девять. Десять.

Её дыхание сбилось. Пальцы в моих волосах сжались.

— Ты специально… медленно… — прошептала.

— Да, — честно ответил я. — Хочу насладиться каждым мгновением.

Снежинка застонала — тихо, сквозь зубы, словно пыталась сдержаться. Или выругаться на меня. Не важно. Я слышал этот звук и сходил с ума.

Спустился к её ключицам. Они были тонкими, изящными — я мог измерить их точный размер собственными губами, что и сделал. Медленно. Благоговейно.

— Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать.

Её руки гладили мои плечи — невпопад, нервно, но так нежно, что у меня щемило в груди. Она уже не сопротивлялась. Она просто чувствовала.

— Дани, — выдохнула она.

— Я здесь, Снежинка. С тобой, — поцеловал ложбинку между её грудью.

До чего же она мягкая и тёплая...

Пахла так, что у меня темнело в глазах, а в груди всё вибрировало от необходимости сдерживаться.

Член пульсировал, требуя прекратить этот мазохизм. Я с трудом сдерживался, чтобы не стащить штаны и не войти в неё прямо сейчас. Но нет. Я обещал и ей, и себе — сто поцелуев. Она должна кончить от моих губ. А потом… потом я возьму своё.

— Четырнадцать.

Моя пара выгнулась, подставляясь под мои губы.

— Пятнадцать.

Я добрался до края её лифа. Посмотрел на неё.

Расстегнул застёжку.

Осторожно, одной рукой, не торопясь. Ткань ослабла. Я убрал её, открывая аппетитную грудь.