— Не закрывай глаза, — напомнил я. — Ты обещала.

Девушка с шумом выдохнула, открыла их. Посмотрела на меня. Её зрачки почти затопили всю радужку.

— Ты такой… — начала она и замолчала.

— Какой?

— Настойчивый.

— Не моя вина, что ты такая сладкая, и я ничего не могу с этим поделать. Мне очень нужно попробовать тебя, — ответил я, опускаясь между её ног.

Теперь я видел всё. Каждую складочку, каждый изгиб. Маленькие, аккуратные половые губы, бледно-розовые, почти такие же, как соски. Они были чуть приоткрыты, щедро сдобренные блестящей, тягучей влагой, покрывающей всё это великолепие, делая её похожей на самый драгоценный цветок после дождя.

Я вдохнул её запах. Глубоко, жадно, как умирающий вдыхает последний глоток воздуха.

— Ты пахнешь как рай, — прошептал я. — Как место, где я хочу умереть.

— Дани… — смутилась она. — Не говори так…

— Почему? Это правда.

Всё. Больше я не мог ждать. Коснулся языком её клитора. Осторожно, едва-едва — просто кончиком языка, самым краешком. Но Снежинка вздрогнула. Вся, с головы до ног. Её бёдра дёрнулись, пальцы вцепились в мои волосы. С губ сорвался звук — не то стон, не то всхлип.

— Тридцать девять, — прошептал я.

— Это не похоже на поцелуй, — выдохнула она.

— Исправлюсь.

Я лизнул снова. Чуть шире.

— Сорок.

Снежинка застонала. Её голова откинулась назад, пальцы в моих волосах сжались сильнее.

И да, очень быстро приблизилось время, когда она, наконец, начала меня умолять...

Но я и тогда не остановился. Медленно, ритмично, изучая каждый миллиметр, я ласкал её языком, чувствуя, как её вкус заполняет мой рот.

— Дани. Пожалуйста…

— Что, Снежинка? Чего ты хочешь?

— Хватит…

Наверняка, хотела ещё что-то сказать. Но не успела. Зато вскрикнула. Её бёдра сжались по бокам от моей головы, пальцы вцепились в мои волосы так сильно, что стало почти больно.

— Сорок один.

Я повторил все свои действия. Снова. И снова. Один и тот же путь — снизу вверх, с нажимом в самой верхней точке. Снежинка стонала в такт моим движениям, и это была самая прекрасная музыка в моей жизни. А я смотрел на неё из-под ресниц. На то, как её грудь поднимается и опускается. Как она закусывает губу, пытаясь сдержать крики, и не может. Как её глаза закатываются, когда я нахожу особенно чувствительное место.

— Сорок два. Сорок три. Сорок четыре.

Я вошёл в неё языком. Глубоко, насколько мог, чувствуя, как она пульсирует, как её вкус становится насыщеннее, глубже.

— Сорок пять.

Я двигал языком внутри неё, имитируя поступательные толчки. Она сжималась вокруг меня, расслаблялась, снова сжималась, пока её тело училось принимать всё, что я даю.

Скоро она точно так же будет принимать мой член. Я уже чувствовал, как близко. Как она будет сжиматься вокруг меня, пульсировать и кричать. Гораздо громче. До сорванного горла.

— Сорок шесть.

Вернулся к клитору. Обхватил его губами — нежно, осторожно, словно это было самое хрупкое сокровище в мире. Она плакала. Не от боли — от переполнявших её ощущений. Слёзы текли по её щекам, а она всё повторяла моё имя, как молитву.

— Дани… Дань… Даниэл…

— Сорок семь.

Я чередовал. Круговые движения языка. Нажим с лёгкими прикосновениями. Быстро. Медленно.

— Сорок восемь… сорок девять… пятьдесят…

Она уже не могла говорить. Только стонала — громко, откровенно, не таясь. Её тело извивалось подо мной, бёдра двигались в такт моим движениям, пальцы у меня волосах то сжимались, то расслаблялись. И так опять и опять.

— Пятьдесят один… пятьдесят два… пятьдесят три…

Я чувствовал, как она приближается. Как её пульс учащается. Как дыхание становится прерывистым. Как лоно сжимается и расслабляется всё быстрее.

— Дани, — призналась Снежинка. — Я сейчас…

— Не торопись, — усмехнулся.

А сам ускорился. Слегка, совсем чуть-чуть. Добавил нажим. Языком — быстрее, жёстче.

И вот оно...

Её тело выгнулось дугой, бёдра приподнялись, пальцы вцепились в мои волосы так сильно, словно их свело судорогой. Она пульсировала на моём языке — сильно, ритмично, долго.

Я не останавливался. Я продолжал ласкать её, пока её оргазм не прошёл, пока её тело не обмякло, полностью обессиленное.

— Пятьдесят четыре, — прошептал я, поднимая голову.

Моя прекрасная пара лежала, растрёпанная, раскрасневшаяся, с мокрыми дорожками слёз на щеках. Её грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали, а глаза были закрыты.

— Ты кончила. На пятьдесят четвёртом, — подвёл нехитрый итог.

— Я знаю, — не отрицала она.

— Мы ещё не дошли до ста.

— Знаю.

— Продолжаем?

Снежинка молчала. Думала. А потом медленно, очень медленно, протянула руку и коснулась моего лица.

— Да.

Это слово разрушило все жалкие остатки моего контроля. Член дёрнулся, ударив по животу. Я больше не мог ждать. Сдохнуть, как необходимо быть внутри неё. Прямо сейчас.

Глава 13

Официально заявляю, я самая падшая в мире женщина! И пала я не тогда, когда кончила на язык Даниэла. Нет. Намного раньше. В тот момент, когда решила, что спор на свободу — отличное оправдание тому, что он ко мне прикоснётся.

Дурная была идея. Очень дурная.

Я ведь проиграла! Даже не особо сопротивляясь. Сдалась по всем фронтам.

И вот теперь он нависал надо мной, на блестящих от моей смазки губах играла порочная улыбка, а я лежала под ним, тяжело дышащая, едва соображающая, и понимала, что всё — финиш. Это конец. Последняя станция. Дальше поезд не идёт.

Подсолнух же не просто улыбался — он открыто наслаждался моей капитуляцией.

— Продолжаем? — хитро прищурился.

И я трижды себя ещё раз прокляла, но всё же ответила:

— Да.

Провела кончиками пальцев по его щеке, ощущая, как их покалывает почти незаметная глазу рыжая щетина. И тоже улыбнулась.

Я сошла с ума! Однозначно!

Но поздно.

В синих как бездонный океан глазах вспыхнуло знакомое неукротимое пламя. А затем…

Мой чёртов бог опустил голову обратно вниз.

И так не бывает. Чтобы — раз, и ты в плену своих низменных желаний. Постыдно раздвигаешь ноги как можно шире для того, кого видишь впервые в жизни. Как в каком-нибудь дешёвом порно. И самое худшее, тебя всё устраивает. Более того, ты наслаждаешься каждым мгновением, что его язык скользит по плоти, продолжая отсчёт твоего грехопадения.

— Пятьдесят пять…

Словно не цифру назвал, а приговор вынес. И самое худшее, я с радостью его приняла. Выгнулась навстречу новому поцелую, чувствуя, как теряю связь с реальностью. Язык медленно вёл влажную дорожку от влажного входа к клитору, заставляя сжиматься и течь для него ещё больше. Как та самая слабая на передок девица.

— Вкусная. Охренеть, какая ты вкусная, Снежинка, — шептал этот бесстыдник.

И я, накрыв ладонями лицо, мелко дрожала от одних только этих его порочных слов.

Господи, убейте меня кто-нибудь!..

Я не должна этого испытывать. Не должна позволять ему так со мной обращаться. Я должна остановить его. Оттолкнуть. А я… позволяла. Всё.

Его грязный бесстыжий язык мягко скользил по плоти, собирал каждую каплю, а сам он то и дело довольно рычал, отчего внутри всё сладко сжималось. Я ощущала себя долбанной нимфоманкой и наслаждалась каждой вибрацией, что передавалась мне с его звериной несдержанностью.

— Дани, — выдыхала то и дело.

Пятьдесят шестой поцелуй пришелся в лобок.

Пятьдесят седьмой — чуть ниже пупка.

Не знаю, зачем я их сама тоже считала. Наверное, чтобы окончательно не спятить во всём этом безумии. Таком порочном, но таком желанном.

Дани продолжал неспешно подниматься по моему телу вверх, задерживаясь в особенно чувствительных местах. Язык обводил каждое ребро, каждую впадину, кружил вокруг полушарий груди, постепенно сужая свою спираль. Пока губы не схлопнулись на самой вершинке.

Я умерла и воскресла в один миг.