Снежинка смотрит на меня, и в её взоре мечется сотня сомнений. А вместе с ней они растут и у меня.

Нет, я не отказываюсь от своих слов. Наоборот как раз. Но если она сейчас опять скажет, что это неправильно и так быть не должно, я… не знаю, что буду делать. Наверное запру её в подвале вместе с собой и попрошу нас выпустить, когда моя светловолосая девочка перестанет нести всю эту чушь. Именно поэтому, вместо того чтобы дождаться её ответа, я продолжаю:

— Даже если ты прогонишь меня или сама уйдёшь, мы всё равно останемся связаны. Другой пары в моей жизни уже не будет, Снежинка. Мой волк выбрал тебя. И этого не изменить.

— Но…

— Не важно. Всё. Ты — моя пара. А я — твоя. Мы вместе навсегда. И мне не важно, сколько будет длиться это «навсегда». То, что я долгожитель не делает меня бессмертным. Я как и ты могу умереть в любой момент. Тупо попав под ту же фуру. Из лепёшки кости не склеишь, — целую её в нос.

И улыбаюсь, заслышав:

— Дурак.

Снова целую её в нос.

— Дурак, — соглашаюсь. — Но дурак твой. И только твой. Так что давай ты больше не будешь думать о плохом, а я постараюсь сделать так, чтобы это «плохо» не наступило для нас ещё очень и очень долго. Хорошо?

Она и тут не согласна. Я вижу это по чуть хмурому выражению её лица. Но всё же в итоге Снежинка согласно кивает.

На радостях целую её уже в губы. Страстно, дерзко, не оставляя и шанса на новые сомнения.

Надо будет, мы вообще из этого душа не выйдем, пока моя упрямая девочка не перестанет мучиться ерундой.

Ведь, как и сказал ей, пара для оборотня — не просто красивая метафора.

Это навсегда. Навеки вечные. И надо быть полным идиотом, чтобы лишить себя этого счастья. А я, хоть и дурак, но точно не он. И Снежинка непременно будет моей. Или я не Даниэл Оливейра, сын самого Короля Рио.

Глава 17

Я попала.

Нет, не так.

Я. ПОПАЛА.

Сильно. Встряла так, что проще из окна выброситься теперь, чем появиться на глаза Даниэлу и его семье.

Господи, ну как же так? И что мне теперь делать?

Взглянув на себя в зеркало, я в очередной раз скривилась.

Платье. Изумрудное. Из красивой мерцающей ткани. Мама подсолнуха принесла мне его час назад. А я…

Я его порвала.

И теперь понятия не имела, как быть и что делать.

Ладно бы какое-то дежурное, повседневное было. Но оно вечернее и дорогое, известной марки. Длиной в пол. С небольшим вырезом на груди и чуть более глубоким на спине.

И оно разошлось по швам сразу, как только я его на себя надела.

И ведь знала, что не стоило принимать такой дар, и отказывалась, но Аделия Оливейра не менее упряма, чем её сын. Да и праздник же — Новый год, как никак. А оно такое удивительно красивое… Сама не заметила, как сменила термокостюм на него.

А через минуту услышала треск.

Шов разошёлся. Прямо по боку. Ткань дёрнулась, нитки лопнули, и теперь в платье зияла дыра размером с ладонь. А я металась по комнате, не зная, что делать. Под рукой не было ничего, что могло бы помочь решить мою проблему.

Словно издеваясь, раздался стук в дверь.

— Снежинка, ты ещё долго? Все уже собрались внизу. Ждут только нас.

Вздрогнув, я нервно заметалась по комнате в безуспешной попытке скрыть следы своего преступления. Нога в очередной раз отозвалась тупой ноющей болью, но я проигнорировала. Не до неё сейчас. Тем более ходить могу же? Могу. Всё остальное вторично.

— Снежинка? — повторил свой зов Дани.

— Подожди! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступает паника. — Ещё минуту!

Или час. А лучше вечность.

Вот только у Дани не было столько терпения.

— Снежинка? — снова позвал он.

— Ещё минуту! — крикнула, заново осматривая комнату.

Будто за пару минут в ней могло что-то существенно поменяться и найтись путь к спасению. Ага, как же.

Господи, надо же было так попасть!

— Ты уже десять минут переодеваешься, — заметил задумчиво Подсолнух.

Да я теперь вообще не выйду из комнаты, похоже.

— Мне нужно…

Не договорила. Нужно что? Что я могла сказать?

— Мне нужно подумать! — нашлась с первым попавшимся оправданием.

И тут же взвыла про себя. Что я несу? Какое ещё подумать? О чём?

Вот и Дани озадачился.

— О чём? — переспросил.

А я знаю?

— Обо всём!

Тоже так себе оправдание, но лучше чем ничего.

Воцарилась пауза, за которую я снова и снова в панике осматривала комнату и не находила абсолютно ничего, что могло бы мне помочь.

Божечки-кошечки, какой кошмар!

Умом понимала, что не особо-то и виновата. Я ж не специально. Оно само разошлось по шву. Но ведь могла быть аккуратней. Тем более это не просто платье. Это платье мамы Даниэла. Вот что я ей скажу, когда она придёт его забирать, или когда спросит, почему я явилась на праздник в своём термокостюме? Простите, у меня кривые руки?

Нет, это не кошмар. Это полная катастрофа!

Которая только росла с каждым пройденным мгновением. Потому что Дани надоело ждать, и он всё-таки вошёл в комнату. Уже тоже по праздничному одетый — в белую рубашку и тёмные брюки, с влажными рыжими волосами, после душа.

Так мы и застыли. Он — на пороге, с удивлением осматривая хаос вокруг. И я — в глубине спальни, с паникой в глазах.

— Снежинка? — растерянно моргнул виновник всех моих несчастий.

Ну а как иначе? Не притащи он меня в этот дом, ничего такого не случилось бы. Не сгорала бы я теперь от стыда, не зная куда себя деть.

А Дани всё смотрел и смотрел, не спеша заговаривать. Морской взор медленно скользил по мне с головы до ног и обратно, пока я раздумывала, не прыгнуть ли мне всё-таки в окно. Ну а что? Так хоть какое-то объяснение будет моей криворукости.

Я даже шагнула в ту сторону, но тут же замерла от грозного:

— Стоять!

А через миг сжалась под не менее грозным взглядом, направленным прямиком на мой бок, где зияла огромная дыра.

— Это не я, — поспешила тут же накрыть её ладонью.

Дани и тогда грозно смотреть не перестал. И лишь через минуту я заметила, как странно дрожат его губы. И не просто дрожат. Этот гад таким образом сдерживал смех. Пока я тут страдала, он нагло ржал надо мной про себя!

— Даниэл!.. — протянула недовольно.

— Только не кипятись, — поднял он руки. — Просто ты так забавно нервничала, я не удержался.

— Это вовсе не смешно!

— Как сказать…

— Даниэл!

— Ладно, ладно, прости. Дай посмотрю.

Он в два широких шага сократил наше расстояние, затем мягко отвёл мою руку от бока, пристально рассматривая место повреждения ткани. Между бровей появилась хмурая складка. В тот же миг сдулась и моя злость на него. Голову подняла вина.

— Прости, я не хотела, — произнесла негромко. — Сама не знаю, как так вышло.

Дани качнул головой и неожиданно тепло улыбнулся.

— Ничего страшного. Сейчас принесу нитки, и всё исправим.

— Правда? — посмотрела на него с надеждой.

— Правда, — ответил он и крепко обнял меня. — Не расстраивайся, Снежинка, это всего лишь платье. У матери их полно. Отец каждую неделю ей новое покупает.

— И она их так же рвёт? — шмыгнула носом.

Почему-то его поддержка оказалась до слёз трогательной. Или это я так сильно перенервничала?

— Нет, — хмыкнул Подсолнух. — Обычно их рвёт отец.

Тут я, надо сказать, озадачилась.

— Зачем? — посмотрела на него удивлённо.

— В порыве страсти, — подмигнул он, заставив меня покраснеть.

Вот же… оборотни.

— Ладно, стой здесь, я скоро вернусь, — ещё больше развеселился он на мою реакцию, развернулся и быстрым шагом покинул комнату.

Я даже ответить ничего не успела. Как и после что-то сделать. Вернулся Даниэл так же быстро, как ушёл. Только теперь в его руках находилась большая деревянная шкатулка с резным орнаментом.

Усевшись на кровати, он откинул крышку. Внутри и правда лежали принадлежности для шитья: нитки, иголки, ножницы, пуговицы. Всё разбито по секциям для удобства.