Она выставила указательный палец и медленно подняла руку вверх, затем опустила, поводила влево и вправо. Сова внимательно следила за пальцем – ее светящиеся глаза двигались в указанном направлении.

– Замечательно. Я была уверена, что рано или поздно у нас получится.

Ивни обхватила голову совы ладонями и посмотрела прямо в глаза. Из тела-бочонка раздалось довольное урчание.

– Можешь гасить свет. Береги энергию. Раз глаза работают, можно заняться чем-нибудь еще. – Ивни порылась под верстаком, достала жестяную кружку и несколько тонких металлических трубок. – Хочу сделать у тебя внутри резервуар для нагрева воды, чтобы можно было приготовить горячий напиток или умыться. Что скажешь, сова?

Птица отшатнулась, возмущенно взъерошив перья.

– Не хочешь?

– Кри-и-и! – заверещала сова.

– Что, извергать воду из клюва ниже твоего достоинства? – Ивни сложила руки на груди и улыбнулась сове.

Та зажмурилась и кивнула.

– Может, тогда из какого-нибудь другого отверстия?

Сова с криком расправила крылья, сбив с полки несколько катушек с нитками. Ивни подобрала их одной рукой, а другой успокаивающе погладила сову.

– Хорошо-хорошо.

Пока Ивни раскладывала катушки на полку, раздалось знакомое клацанье. На пороге кладовки появилась Бабуся и, подбоченясь, остановилась. У Бабуси каждый день был особый запах, на этот раз – горячих углей и опаленных трав. Рукава ее кофты были закатаны до локтей, фартук вымазан чем-то желтым и зеленым. Внешне Бабуся напоминала юлу: широкая в плечах, большегрудая, с короткими ногами и маленькими ступнями, облаченными в яркие деревянные башмаки. Тонкие белые волосы торчали во все стороны, на носу сидели массивные очки, из-за которых глядели темные проницательные глаза. Ивни знала, что глаза Бабуси способны видеть истинную природу вещей. Но многих от ее взгляда пробирала дрожь.

– Опять со своей совой возишься? – спросила Бабуся.

– Так, помаленьку. – Ивни закончила распрямлять совиные крылья. – Мне последить за магазином после обеда?

– Не надо. У тебя на голове беспорядок похлеще, чем в этой кладовой. Сегодня же парад. Хочешь посмотреть?

– Не знаю, – пожала плечами Ивни. – Дождливо как-то. Да и народу там будет тьма-тьмущая.

– Будет тебе. Ты уже большая девочка. Пора вылезти из кладовки и развеяться. Много народу – это хорошо. Значит, там будут потенциальные клиенты. Можно обзавестись новыми знакомствами и связями. Нужно выбираться в свет. Побалакать с одним, с другим.

Бабуся достала из кармана фартука маленькие ножницы и принялась острым кончиком ковыряться под ногтями.

Ивни опять пожала плечами, но на этот раз не ссутулилась. Ее волосы скрылись под воротом вязаной кофты.

– Ладно. – Бабуся с досадой прищелкнула языком. – Не хочешь, заставлять не буду.

Она уставилась на Ивни, вытирая ножницы о засаленный фартук.

– Бабуся, извини, – ответила Ивни и начала тихо, аккуратно прибираться на верстаке.

Бабуся громко вздохнула:

– Чтобы не сидеть без дела, сходи-ка и принеси мне еще трав. Мне нужна целая корзина, всего понемногу.

Ивни кивнула и отправилась за корзиной.

Взяв корзину, Ивни поднялась на четыре пролета по скрипучей деревянной лестнице, чтобы попасть на крышу, где находился огород. Она ступала осторожно, на случай, если в гостевых комнатах кто-то заспался. В «Сорочье гнездо» регулярно заявлялись незваные гости – приятели и деловые партнеры Бабуси. За одиннадцать лет, что Ивни жила у Бабуси, лишь несколько из них приезжали больше одного раза. Ивни миновала свою спальню на чердаке – крошечную каморку, куда помещались только кровать, платяной сундук и несколько книг вдоль плинтуса, и подошла к люку, ведущему на крышу. Ливень перешел в редкую морось. Огород представлял собой скопление горшков и ящиков со всевозможными растениями. Чтобы добраться до ящиков у дальней стены, Ивни переступила через толстую вьющуюся плеть.

С крыши город открывался как на ладони. Вдалеке, на холме, маячил Поднебесный дворец. Он всегда напоминал Ивни праздничный торт с башнями-свечами. Шпили сверкали на солнце, словно охваченные пламенем. Поднебесный дворец казался ненастоящим, как будто нарисованным на сером холсте неба. Точно во сне. По сравнению с ним Болотон выглядел тяжеловесно, с высоты напоминая огромный ящик, из которого во все стороны высыпались столовые приборы. Груда металла, камня и черепицы под завесой дождя.

Ивни увидела, как по крутой, извилистой дороге от Дворца спускаются парадные экипажи. Вдали вереницей крошечных муравьев двигалась свита короля Гематигра. Даже с такого расстояния можно было различить яркую придворную униформу. Высокие шляпы, многослойные цветастые плащи. Всадники ехали стройными рядами; за ними катились красочные повозки, запряженные баранами с раскрашенными рогами и быками в расшитых алмазами попонах. Выделялась золотая карета, которая ехала сама по себе, выпуская тонкую струйку серого пара.

Ивни принялась собирать травы, аккуратно срывая их и складывая в корзину. Мята, шалфей, розмарин… Ее взгляд постоянно возвращался к городу, к параду. Стали видны знамена с рисунками, последовательно складывающимися в единый сюжет. Ивни не могла различить рисунки в деталях, но знала, что на них изображены древние правители – девять королей Облакоттов, погибших славной смертью. Положив в корзину пучок лаванды, Ивни отряхнула руки. Может, стоило сходить посмотреть на парад? Процессия как будто плыла вниз с холма, напоминая передвижную картинную галерею. Последний экипаж в ней был абсолютно черным. Он немного отставал от остальных и шел в своем неровном темпе. Вне всякого сомнения, это был экипаж верховного чародея – фельдмаршала королевской армии.

Ивни вскрикнула от неожиданности, когда нечто дотронулось до ее лодыжки. Это была длинная толстая плеть одного из ползучих растений Бабуси. Ивни отогнала ее пинком, прежде чем та успела оплестись вокруг ноги.

«Пора отсюда съезжать. Не могу же я провести здесь всю жизнь? Жить и работать в одном месте до самой старости? Но получится ли найти в городе работу лучше?»

Вдалеке королевская процессия уползла под мост и скрылась из виду.

«Кто знает, куда они едут? У этих людей свой мир. Для нас их жизнь все равно что сон», – размышляла Ивни.

Бабуся удобно устроилась в мягком кресле за прилавком. Единственным недостатком кресла была его малая высота, но на высоком табурете сидеть было неудобно. Втиснутое в уголок кресло казалось неуклюжим, выбивалось из интерьера и в целом плохо подходило для работы, однако Бабусе оно нравилось. Из сушеных пресноводных угрей она вязала болотостойкие носки. Каждый угорь цеплялся зубами за хвост предыдущего, образуя таким образом длинный моток угряной нити. Негибкий материал, но Бабуся справлялась. Иногда требовалось что-нибудь где-нибудь подтянуть, поддернуть, применить силу. Иногда, наоборот, помогало нежное обращение. Погладить, ослабить. Работа была утомительная. Звон дверного колокольчика ознаменовал для Бабуси долгожданную передышку.

На пороге появилась худосочная старушенция с длинными седыми косами, в видавшем виды пальто. Это была Гронта Мэйвен.

Она вошла в магазин, заглянула в коридор.

– Ау! – крикнула старушка в направлении задней комнаты. – Есть кто дома?

– Минуточку, – ответила скрытая прилавком Бабуся, аккуратно сматывая сушеных угрей.

Гронта обернулась на голос и заметила за прилавком копну седых волос и пару глаз за стеклами очков. Бабуся поднялась с кресла и явила себя в полный рост.

– Гронта! – воскликнула она.

– Бабуся! – воскликнула Гронта, и обе старушки расхохотались.

– Гронта, как дела? Какими судьбами? У меня тут маринованные тритоньи яйца есть, твои любимые. Хочешь?

– Еще как хочу! Бабуся, ты же меня знаешь. – Гронта покосилась в сторону задней комнаты и облизнулась. – Но не сейчас. Взгляни-ка. Хочу узнать твое мнение.

Гронта открыла сумку и достала замотанный в салфетки сверток. Положила его на прилавок и осторожно развернула. Внутри оказался маленький квадратный гобелен. Два кролика сидели у дерева в окружении пестрых цветов.