Лицо привратника с круглыми мягкими щеками напоминало хлебный каравай. Он улыбнулся и хлопнул Фантаччи по плечу.

– С возвращением, с возвращением! А тебе, новенькая, добро пожаловать. Я Дэйви.

Ивни пожала его мозолистую руку.

Они оказались на широком пятиугольном дворе. Сверху глядели окна, двери и арки. Небольшие группы людей занимались своими делами. Одни подметали, другие катили большую красную бочку, третьи громко смеялись, расположившись на деревянном поддоне для грузов. К Фантаччи подскочила высокая круглолицая женщина в переднике, измазанном, кажется, кровью.

– Фантаччи! Вернулся?! Зендина только что родила. Кобылка, как я и думала. Здоровенькая. – Женщина утерла лоб тыльной стороной ладони. – Пусть король придумает ей имя, когда вернется.

Пока она болтала, из окна сверху пронзительно закричали:

– Фанта-а-аччи?! Ты вернулся? А ну, бегом в Салон! Там ужас что творится. Всыпь им по первое число!

Сзади подошел человек в зеленой мантии, украшенной драгоценными каменьями. На голове у него была также зеленая шляпа, лицо украшала черная окладистая борода. «Не иначе как волшебник», – подумала Ивни.

– Фантаччи, ты как раз вовремя. Идем, дело неотложное.

Фантаччи беспорядочно крутил головой.

– Берта, спасибо. – Он тронул краснолицую женщину за руку. – Я уведомлю короля.

Затем он помахал в направлении окна, откуда его звали, и окно закрылось.

– Я привел ученицу для мастера-заклинателя, – доложил он мужчине в зеленом. – Ивни Тридл, прошу любить и жаловать.

Волшебник с любопытством посмотрел на девушку.

– Максобон, – без улыбки представился он. – У меня крайне важное дело к Фантаччи.

– Я должен показать Ивни Дворец. Потом к тебе зайду, – сказал Фантаччи.

– Нет, Фантаччи! Ждать никак нельзя! – Максобон так напрягся, что едва не лопнул.

– Ладно-ладно, сейчас посмотрю, – сдался Фантаччи. – Дэйви, у тебя есть план?

Максобон притопнул ногой и тяжело вздохнул, сложив руки на груди.

Дэйви принес из сторожки свиток. Фантаччи развернул дворцовый план, достал из кармана карандаш и сделал несколько пометок, затем передал план Ивни. Та вконец растерялась.

– Вот кабинет мастера-заклинателя. Там для тебя подготовлена спальня. Когда мастер-заклинатель очнется, подыщем тебе другую. Вот здесь Волшебный салон, там собираются волшебники. Кухня открыта круглосуточно. Еда, напитки и…

– Разве ученица мастера-заклинателя не должна есть в столовой с другими мастеровыми? – перебил Максобон. – У нее ведь не магическая должность, а ремесленная.

Фантаччи сделал еще одну пометку на плане.

– Можешь поесть и в столовой. Там открыто с утра до полуночи. Целый день.

– Фантаччи, заканчивай. Идем немедленно, – процедил сквозь зубы Максобон и двинулся прочь, тряхнув мантией.

– Ивни, будь как дома! – воскликнул Фантаччи. – Обещаю, во Дворце тебе будет уютно.

С этими словами он весело помахал ей обеими руками, крутанулся на месте и зашагал за Максобоном.

Должно быть, Ивни выглядела совсем потерянной, потому что Дэйви рассмеялся, глядя на нее.

– Выше нос, подруга! Скоро освоишься. Я бы тебе сам показал, что здесь да как, но пост оставить не могу. – Он присел на табуретку у сторожки, достал что-то из кармана – на вид сосиску в тесте – и принялся есть.

– Ну вот. Все меня бросили, – сокрушенно проговорила Ивни.

Внутри нарастала тревога, но девушка пыталась не обращать на это внимания.

– Здесь ты никогда не останешься одна, – сказал Дэйви, со смехом расплевывая крошки. – Скоро сама увидишь.

Ивни сверилась с планом. После нескольких лет в уличных лабиринтах Болотона ориентироваться здесь не составило бы труда. Или нет? Дворец делился на несколько корпусов, и для каждого была отдельная схема. Ивни двинулась по двору. Увидела арку в нужном направлении. Кабинет мастера-заклинателя где-то там. Вот он, обведен на плане. Нужно лишь туда добраться.

На противоположном краю двора стоял фонтан в виде пирамиды. Вода била из вершины, а над завесой брызг мерцала сфера, внутри которой двигались какие-то картинки. Ивни никогда прежде не видела ничего подобного. Вот бы спросить у Фантаччи, как это устроено. Картинки изображали Королевский дворец с высоты птичьего полета, горную дорогу, доходившую до границ Унылии, движущиеся по ней повозки и экипажи с подвесными фонариками. Ивни с удовольствием поразглядывала бы их, но нужно было как можно скорее попасть в свое новое жилье. Становилось все труднее бороться с тревогой. «Зачем я сюда притащилась? Что я натворила?» – думала она.

В вечернее время дворцовые залы наполнял приглушенный свет. Высоко под потолком горели люстры. Люди и животные глядели на Ивни с развешанных по стенам картин и гобеленов. Портреты перемежались с пейзажами и абстрактными работами. Повсюду стояли пьедесталы с бюстами и вазами. Ивни отчасти хотелось все рассмотреть, но куда сильнее было желание поскорее добраться в пункт назначения и передохнуть. Она поднялась по деревянной лестнице, прошла по узкому коридору с высоким потолком и полосатыми стенами. Вдоль стен тянулись гудящие и булькающие трубы. За круглыми дверями слышались голоса. Кто-то пел, кто-то смеялся. Звучала музыка – из каждой комнаты своя. В коридоре все сливалось в какофонию. Откуда-то даже доносились звуки органа. Вдруг навстречу Ивни выбежали четверо незнакомцев. Девушка ахнула и едва успела заскочить в ближайшую комнату. Компания со смехом промчалась мимо.

– Здравствуй, гостья, – раздался голос, когда Ивни очутилась в уютной гостиной с камином и расставленными полукругом стульями.

Стены здесь были выкрашены в ярко-красный цвет. Внутри играл ансамбль из трех музыкантов. Контрабасист, покачиваясь, перебирал толстые струны своего инструмента, выводя глубокую мелодию.

– Добро пожаловать! – сказал он.

– Нас не взяли в турне, – не прекращая играть, пожаловался музыкант с лирой.

– Да и ладно, – ответил контрабасист, покачивая в такт головой.

Ивни едва не оглушил рев невероятно длинной тубы, обвившейся вокруг женщины, лежащей на тахте в дальнем углу комнаты.

– На то мы и худшие музыканты во Дворце, – нараспев произнесла женщина, толком не вынув изо рта мундштук, поэтому голос ее прозвучал скрипуче и отозвался эхом.

– Я так или иначе не хотел никуда ехать, – снова качнул головой контрабасист.

– И я не хотел, – поддакнул лирист.

Ивни кивнула им в знак приветствия, поаплодировала и вышла из комнаты. Она забыла, в какую сторону шла. Коридор то и дело разветвлялся, повсюду высились высокие стены и двери. Ивни заметила картину с грозной тигриной мордой и вспомнила, что двигалась по направлению к ней. Она продолжила свой путь. Из комнат по-прежнему доносились странные звуки. Грохот, крики, пение, смех.

С тех пор как Ивни покинула дом Бабуси, ей не терпелось оказаться в новом месте, исследовать его в одиночку. Перемены манили ее. Но теперь, когда она попала сюда, ее уже ничто не радовало. Стало не до веселья. Она вновь почувствовала себя десятилетней девочкой, блуждающей по Болотону в поисках «Сорочьего гнезда». Ее деревня была уничтожена. Родные погибли. Из знакомых осталась только Бабуся, бывавшая в деревне наездами, чтобы закупить товаров на продажу. Ивни не надеялась, что Бабуся проявит к ней милосердие. Никогда прежде она не чувствовала себя такой потерянной.

Ивни отогнала воспоминания.

Одна статуя как будто шевельнулась, когда девушка прошла мимо. Ивни свернула за угол, затем еще раз. Ее преследовал какой-то свист. Впереди на стене висел ящик со стеклянной дверцей. Когда Ивни приблизилась, внутри зажегся свет и что-то выпало. Маленькая карточка. Сквозь стекло Ивни увидела на карточке свое имя. Оглянулась. «Это для меня?» – подумала она. Открыла дверцу и достала карточку. На твердой бумаге зелеными чернилами действительно было выведено ее имя. А на другой стороне написано изящным убористым почерком: