Или Хаджи чего-то не знает? Может, и не в бедности вовсе дело?
Мысли не мешали ему идти, он и правда здесь и глухой ночью прошел бы.
Сейчас только останавливался время от времени, оглядывался, предупреждая о самых сложных участках. Но бойцы шли аккуратно. Карабкаясь, цеплялись за те же камни, что и он сам, понадежнее, чтобы не пошатнулась опора, сталкивая тело вниз. Серьезных провалов тут не было, но и соскользнуть на пару-тройку метров радости мало. Каменная осыпь и вовсе может утащить за собой, если неосторожен. Но шли и вправду хорошо. И прыгали с камня на камень уверенно. Зря он, наверное, про равнинных-то жителей подумал, все же не первый день эти люди в здешних местах, по горам не в первый раз идут. А он о том и не подумал. Нехорошо. У самого-то выданная из отрядного арсенала винтовка болтается, бьет по спине, как ни прилаживай. А у Лебедя того же – как приклеенная. И у беловолосого с чудной фамилией Линц – тоже. Может, они и стреляют лучше, он-то к обрезу привык. Но он выучится. В этом ничего сложного нет: смотри, запоминай, повторяй. Не стыдись спросить у тех, кто умеет. Десять раз, двадцать повторишь – так и научишься.
Следы он когда-то тоже читать не умел. Выучился. И не только на земле – и в зарослях, и в воздухе. Сейчас вот почуял в рассветном холодке дымный привкус…
– Далеко еще? – Левашов оказался совсем рядом. Тоже хорошо ходил – хоть и не горец.
– Мы рядом, – так же тихо ответил Хаджи, махнув остальным, что пора остановиться.
Остановиться – и, собравшись, окружить бандитское логово. Половине маленького отряда надо подняться выше, где скалистый склон густо зарос колючим барбарисом и плетями ежевики… Но пробраться можно: и логово оттуда как на ладони будет. Остальные…
К дымному запаху добавился еще один – кисловатый, напоминающий пропотевшее седло, но не совсем…
Гимнастерка у вывалившегося на прогалину мужика зияла распахнутым воротом и болталась поверх штанов, и рука лезла под нее, собираясь эти самые штаны расстегнуть… Видать, по нужде выбежал. Совсем чужак. Разве можно в горах вот так вот гадить где попало?
Сам Хаджи стоял в густой тени, а вот белая голова не успевшего спрятаться Линца сияла что твой фонарь.
– Комиссары! – заорал расхристанный чужак, но штаны спустить не успел.
И отшатнулся, и скрылся мгновенно за торчащей среди зарослей скалой…
– Вперед! – негромко скомандовал Левашов.
Хотели-то подобраться незамеченными и перестрелять всех, пока бандиты опомниться не успели. Но у тех даже часовые были выставлены, не все, как этот расхристанный, спали…
Хаджи даже винтовку с плеча сорвать не успел.
И первая его схватка получилась совсем короткая. Или, может, длинная – он просто не запомнил. Вот ухмыляется, поднимая обрез, бандит – и вот он уже лежит с кинжалом в горле.
Оглянулся, не нужна ли кому из отряда помощь…
Но закончилось все на удивление быстро. Все-таки не ждали бандиты нападения…
И теперь были мертвы. Кажется, все. Как и тот, чей обрез почти ткнулся в грудь самого Хаджи…
– Первый твой? – от Левашова пахло стрельбой и кровью. С левого виска вниз спускалась царапина – длинная, но не опасная. – Людей, говорю, раньше убивать не приходилось?
Хаджи помотал головой.
– Ничего, – усмехнулся Хаджи. – Отлично справился. И… Ну чтоб ты потом не думал лишнего. Они… Они на прошлой неделе два селения вырезали. От младенцев до стариков. Поголовно. Как бешеные волки. Встречался с бешеными волками?
Хаджи опять кивнул. Года три назад загоняли одного. Бешеные-то волки стаей ведь не ходят. Но и одного поди загони, умные они. Или нет, не умные – хитрые. Изворотливые. И при том – безумные. Будто кровь их с ума сводит. Простые волки таскают овец, чтоб насытиться. Или самку щенную накормить. А бешеные – просто режут всех подряд. И не только овец…
И все же в валяющихся вокруг старой хижины телах было что-то неправильное.
– Так и оставим их тут?
– Они-то всех, кого убили, бросают… да и своих, бывает… – Щека Левашова дернулась, словно у него внезапно заболел зуб. – Но ты прав. Они ведь, как ни крути, такие же люди, как и мы. По крайней мере родились-то точно людьми…
Такие же? Хаджи напряженно вглядывался в мертвые тела. Пытался увидеть те отличия, что гнали нынешних мертвецов как то безумие, что гонит бешеного волка. Искал – и не находил…
Одеждой мертвые от маленького отряда и вовсе не отличались: кто-то в защитных галифе и гимнастерке с темными следами от погонов, кого-то не отличить было от самого Хаджи. Но таких – местных по одежде – было всего трое.
– Они не наши… Пришлые… – выговорил он наконец.
– Пришлые не пришлые, но… Не буду говорить, про более-менее регулярные белые войска, Деникин, Врангель, Шкуро… Красная армия с ними бьется, вот Оренбург недавно освободили. Но и у нас тут – такая же война. Вот представь: разгромили мы белую дивизию. Но это ж не значит, что всех убили. Кто-то бежал, а кто-то сбивается в стаи и продолжает воевать. Потому что советскую власть ненавидят люто, хотят старые порядки вернуть. А кому-то вовсе наплевать, какая там власть, просто пограбить хочет, кусок пожирнее захапать. Советская власть молодая, порядок пока еще не навела, вот и бесчинствуют…
– Саханджери мне говорил, я потому и…
– Ну тогда чего я тебе объясняю. В Средней Азии вон басмачи орудуют, у нас тут бичераховцы и прочие белоказаки. Жандармы опять же бывшие… Хотя тоже, знаешь, по-всякому бывает. Вон в Екатеринодаре один жандармский полковник в первые же дни явился в реввоенсовет – давайте, говорит, работать. Бандитам-то, пока власть меняется, самое раздолье. Обычным бандитам то есть – которым лишь бы награбить вдоволь.
– И ему поверили?
– Илье Семенычу-то? Сперва не поверили, но… В общем, работает. Потому что на жандармах грехов изрядно, но ведь и вовсе без них невозможно. И теперь у нас народная милиция. Кто-то же должен грабителей ловить и убийц. И этих вот бандитов…
– Этот совсем странный…
Странность была не только в одежде – песочная не то куртка, не то рубаха и такие же штаны, – но и лицо как-то неуловимо отличалось.
– На британца похож, – Левашов, кажется, и не удивился. – Форма как раз их… ага, и бумаги при нем очень любопытные… – Он вытащил из-под тела планшет, в котором обнаружилась потрепанная карта и еще какие-то листки. Один, рукописный, был похож на обычное письмо, только буквы в нем были незнакомые… – Э-эх, жаль, что убили… – вздохнул Левашов.
– Жаль? – удивился Хаджи.
– Конечно. Его бы допросить… Да что уж теперь.
– Откуда в наших горах британец…
– Оттуда же, откуда и все прочие. Очень, видишь, многим молодая Советская республика как кость в горле. Вот и лезут. Белогвардейцам помогают, и не только регулярным частям, но и таким вот… отрядам. Видишь, у того и того винтовки английские. Больше десятка государств своих шлют. Помощнички! – Левашов сплюнул. – Бриташки, румыны, даже американцы. Те, правда, вроде на Дальнем Востоке орудуют. Большинство как регулярные части, но по-всякому бывает, этот вот откуда-то взялся. Должно быть, обучал, как вернее с комиссарами бороться. Не нравимся мы им, понимаешь? А главное – чем больше бандитов, тем больше беспорядка, а чем больше беспорядка в стране, тем проще у нее кусок отгрызть…
– Так банды, получается, не сами по себе…
– Кто-то сами, кто-то не сами… Эх, учиться тебе надо, парень, в корень зришь. Но сперва надо сволочь всякую ликвидировать. Наш отряд затем и нужен, чтобы от банд этих и духу не осталось. Но оставлять убитых вот так вот валяться… действительно… нехорошо…
– Нехорошо… – эхом отозвался юноша.
– Ладно, сейчас что-нибудь придумаем…
– У них штаны вытерты, и у этого, и у других, – Хаджи показал на бриджи «британца», вытертые на внутренней стороне бедер до кожаного блеска.
– Вижу, – Левашов нахмурился. – Верхом много ездил… Да все они… Как думаешь, где они лошадей своих держали? В селении каком-нибудь или поближе?
– Ближайшее селение с той стороны Михайловское… – начал Хаджи.