– Михайловское? – командир вдруг засмеялся. – Может, там и Арина Родионовна имеется? – и, бросив быстрый взгляд на Хаджи, пояснил. – Няню Пушкина так звали, а в Михайловском было его имение, где как раз она и жила. Про Пушкина-то слышал?

– Конечно… – не глядя на Левашова, он медленно проговорил: – «Кавказ подо мною. Один в вышине, стою над снегами у края стремнины. Орел, с отдаленной поднявшись вершины, парит неподвижно со мной наравне…» – и едва заметно дернул плечом, все же реплика командира его задела. – Я в школу ходил, ты думал, мы тут дикие…

– Извини, – Левашов помотал головой, словно прогоняя неуместную смешливость. – И не думаю я такого, и смеялся не над тобой. Это рефлекс, понимаешь: раз Михайловское – значит, Пушкин и Арина Родионовна. Сто лет как из гимназии сбежал, а в голове сидит. Глупость, конечно. Михайловских по России – ого-го сколько. Хотя вот тут, у вас… Твое – Ольгинское, там – Михайловское, диковинно как-то.

Ничего диковинного в том Хаджи не видел, но пояснил:

– Ольгинское – в честь великой княгини Ольги, она тут и церкви строила, и русские школы… А Михаил, по-моему, муж ее, в честь него тоже переименовывали, это у дяди Саханджери спросить надо или…

– Ладно, это неважно, – прервал его Левашов. – До этого селения далеко? Они туда пешком спускались?

– Да нет. То есть вряд ли туда. Тут совсем рядом, если в ту сторону, – Хаджи мотнул головой, указывая направление, – еще хижина старого Кермена, брошенная, сыновья его в Тулатово спустились давно, он один оставался, потом умер, сейчас, наверное, там никого. К Михайловскому оттуда хорошая тропа, отара пройдет, не то что всадники.

– Может, сходишь с… – Левашов огляделся. – Вон с Айдаром и… да еще Егора возьми, он, хоть и из Екатеринодара, по горам неплохо скачет. Справишься?

– Не знаю, – честно ответил Хаджи. – Может, там еще десяток… таких же. Но… – он прикрыл глаза, не то прислушиваясь, не то принюхиваясь к чему-то. – Нет, вряд ли.

– Ну-ка, ну-ка, почему так думаешь?

– Мы тут уже почти час, а до той хижины не то чтобы рукой подать, но… услышали бы нас. Или учуяли.

– Ну это ты такой чутьистый, а они, может…

Хаджи покачал головой:

– Даже если не из здешних мест, горы они знают. И тут в самом деле недалеко, они же, спешившись, не по полчаса сюда карабкались. И я бы учуял или услышал… Наверное. И… Здесь их было…

– Тринадцать, – подсказал Лебедь, глядевший на новичка уже почти с уважением. Молодой-то молодой, но голова-то варит.

– А хижина невелика… Вряд ли их тут больше было.

– Думаешь, такая маленькая банда?

– Может, банда маленькая, может, поделились. Хижин в горах немало, есть где лагерь устроить… Но что там, у кошары Кермена, не знаю. Трудно сказать. Хижина там крошечная, может, и нет ее уже, а вот для лошадей места много…

– Решай, боец. Нужно тебе усиление или втроем управитесь?

Это было совсем не так, как недавняя схватка. Тогда тело отреагировало само: нападают – защищайся, увидел, что на соседа навалились, – помоги, ранили – отойди, прижмись куда-то, чтобы до тебя трудней было добраться.

Нет, ему никогда не приходилось… сражаться. То есть – с людьми. Но разве стычка с озверевшими бандитами сильно отличается от схватки с бандой голодных волков? Случалось и такое.

Но сейчас ему требуется – решить. Решить, исходя из собственных знаний и наблюдений. И от его решения зависит жизнь. И его собственная, и еще двоих – взрослых, сильных… А решать – ему. А ведь ему пятнадцать будет только в сентябре… Но Саханджери вчера сказал: он – взрослый. Не папаха, о которой Хаджи, конечно, как всякий горский мальчишка, мечтал, делает мужчину – мужчиной.

Испытующий взгляд Левашова не позволил раздумывать долго:

– Охрану там оставить могли, одного-двоих. Справимся, – ответил уверенно.

Хотя мелькнула мысль: а вдруг именно в тот момент, когда они подойдут к той хижине, туда же подойдут и остальные бандиты?

Но – надо идти.

Невелик его отряд, и сейчас он, Хаджи – командир.

И Айдар, и Егор смотрят на него не как на мальчишку, а как на главного. Уважительно смотрят. И с любопытством – особенно круглолицый веснушчатый Егор.

И следом двинулись, едва Хаджи сделал первый шаг.

Тропы здесь не было, но разве можно не увидеть – то ветка сломленная, то камни потревоженные, еще вчера они лежали иначе, мох содран, а подсохнуть не успел. Хаджи не то что понимал или догадывался – знал, что идут они верно, что бандиты подходили к старой хижине именно с этой стороны.

Вскоре вышли на пологий травянистый склон – словно меж скал великан потоптался…

– Ой, гляди! – Егор, задрав голову, пялился в небо. – Или мне мерещится?

– Орлы, – отозвался вместо Хаджи Айдар. – Двое. У них птенцы недавно вывелись, кормить надо…

За пологим участком, на котором там и сям торчали кривоватые сосны, опять начались скалы. Хаджи вдруг остановился, прислушиваясь…

Путь преградил скальный выступ.

Следуя почти невидимым приметам, Хаджи свернул влево – и снова остановился, даже кивнул:

– Здесь.

К скале – не особенно высокой, но размашистой – примыкала стена, сплетенная из лозняка. И там, за ней, был кто-то живой. Кто-то вздыхал, всхрапывал, сопел…

Лошадей внутри – когда, огибая овечий загон, нашли вход – оказалось почти два десятка.

– Думаешь, там, – Егор мотнул головой назад, – не тринадцать бандитов было? Остальные еще вернутся?

– Места там мало, – возразил Хаджи. – Может, тут лошади с двух лагерей, может, подменные…

– Хаджи… – вдруг тихо-тихо позвал Айдар, оставшийся снаружи.

Там, недалеко от входа в кошару, привалившись к плетеной стене, лежал…

– Кто его? – испуганно выдохнул Егор.

– Спит он. Пьяный, – презрительно бросил Айдар, брезгливо морщась. – Сторож…

Вонял тот и впрямь тошнотворно. И выглядел соответственно: мятая гимнастерка с темными следами оборванных погон была вытащена из галифе – сплошь в жирных, кровавых и бог весть еще каких пятнах, правый сапог почему-то валялся за плечом, левый остался на ноге.

– С убитого, небось, снял, – так же брезгливо заметил Айдар, ткнув в обувь. – Для рядового сапоги слишком хороши, а на офицера, хоть бы и бывшего, не похож…

И уже вытащил кинжал – перерезать врагу горло, – но Хаджи остановил занесенную руку:

– Погоди.

– Ты чего? Думаешь, спящего врага и убить нельзя? Ничего, насмотришься еще, кого можно, кого нельзя.

Но Хаджи продолжал удерживать его руку, повторив:

– Погоди. Убить успеешь. Только мертвый ничего уже не скажет…

– Да чего… – начал было Айдар и осекся. – И правда. Надо его к Левашову отвести, пусть допросит – сколько их, где прячутся… Соображаешь…

В рот «сторожа» безжалостно запихали его собственную портянку. Спросонья бандит только мычал и хрипел. Егор притащил пару уздечек – связать пленному руки. Брошенный сапог Хаджи подобрал и после короткого размышления натянул прямо на босую ногу бандита.

– Зачем? – удивился Егор.

– По камням босиком трудно идти, спотыкаться будет, а нам бы побыстрее.

Оставалось самое трудное – лошади. Хаджи понимал, что оставлять их здесь нельзя.

– Другие-то небось знают, где лошадки… – прищурился Егор. – Резать надо… Э-эх, чтоб кулак дал лошадку – поле вспахать, на него отработать надо… а тут… И лошадки хорошие… – Он ходил между привязанными в кошаре лошадьми, гладил теплые морды, крутил головой, вспоминая крестьянское житье-бытье. – Э-эх, моим бы хоть парочку забрать… только… летать-то они не умеют…

Хаджи ходил следом и тоже чуть не плакал.

Айдар хмуро стоял снаружи.

– А если отвязать и вывести? – Егор ткнул Хаджи кулаком в плечо – не сильно, просто чтоб внимание привлечь. – Пропадут? Ноги переломают и все равно пропадут?

Хаджи оживился, отошел от загона, осмотрелся. Буквально в полусотне шагов, невидимая от входа в кошару, начиналась широкая тропа – не то что коню пройти, даже повозка проедет…

– Не переломают… Тут до Михайловского всего ничего.