Глава 6

Моё первое дело…

Она лежала в главной спальне особняка, на большой кровати размером, наверное, с половину моей квартиры.

Молодая девушка лет двадцати — двадцати пяти, не больше. Она была красива. Правильные черты лица, вороные, слегка вьющиеся волосы, раскинутые по подушке. И чёрные густые, красивые брови, которые особенно контрастировали с бледной восковой кожей лица. И маленькие пухлые синеватые губы.

Снежная королева — вот как её можно было описать.

— Служанка нашла её вчера, — голос Строганова разорвал тишину мрачной комнаты.

Сам майор стоял у входа, будто не хотел мне мешать. Его лицо не выражало ни сожаления, ни горечи и оставалось таким же ровным, как и всегда.

— Баронесса Новицкая, Полина Аркадьевна, — голос его тоже оставался бесстрастным. — Лекарь констатировал смерть от отравления Маковой слезой. По его словам, несчастная мучилась бессонницей и, видимо, переборщила с дозой.

— Что требуется от меня? — спросил я мрачно.

— Я хочу, чтобы вы подтвердили диагноз и поставили своё заключение в этом деле.

— Понял, — кивнул я. — Но мне нужны лекарские инструменты.

Свой саквояж я оставил в квартире. Скальпелем, даже артефактным, тут ничего не сделаешь.

Строганов кивнул, приоткрыл дверь и раздал указания. Так что скоро у меня появился другой саквояж — не мой, с новенькими инструментами, но тоже с вполне приличным набором. Только вместо фонендоскопа имелся стетоскоп.

Не деревянный, с которым я в последнее время изрядно повозился. Вполне похожий на те, что я использовал и в прошлой жизни — с прорезиненной трубкой, наушниками и удобной головкой.

Я приступил к осмотру.

Рядом, на прикроватной тумбочке, стояли чашка с остатками чая на дне и пустая склянка с Маковой слезой.

Я успел изучить основные местные алхимические препараты. Дата изготовления была недавней, и если Полина выпила её всю залпом, то смерть неминуема. Даже если она до этого регулярно принимала раствор.

Неужели бедняжка и правда просто переборщила с дозировкой? Если так, то смерть либо очень глупая, либо… она это сделала намеренно.

Теперь — само тело.

Зрачки узкие, как и было указано в справочниках при отравлении Маковой слезой. Дыхания нет — стетоскоп ничего не показал в нескольких местах. Кожа бледная, холодная. Хотя я и сам сейчас продрог — в комнате стоял дубак хуже, чем на улице. Даже пальцы чуть окоченели.

На полный стандартный осмотр ушло несколько минут, всё и правда походило на отравление Маковой слезой, почти как по учебнику.

Но раз уж меня привлекли к этому делу, нужно убедиться наверняка и проверить сверх стандартного протокола.

Я ещё раз наклонился к её лицу. Сладкий грушевый запах настораживал — от Маковой слезы не должно быть никакого запаха. Быть может, это духи или что-то ещё, но не похоже.

Ещё раз проверил глаза. Зрачки узкие, точечные, на свет… реагируют? Я несколько раз проверил, наводя лампу — один раз мне могло показаться, что зрачок изменился. Но сколько потом ни проверял, ничего подобного больше не заметил.

Я взял её за руку и согнул в локте. Конечность сопротивлялась, но это удалось сделать. Это насторожило ещё сильнее — трупное окоченение наступает через несколько часов. Но это тоже могло быть в рамках нормы.

Взглянул на её ногти — синюшные, но ещё не фиолетовые.

— Баронессу обнаружили вчера, Игорь Борисович? — спросил я, не отвлекаясь от осмотра.

— Верно, — откликнулся майор.

— А когда именно?

— Утром.

Я призадумался. Если её обнаружили утром, то принять Слезу и погибнуть девушка должна была ещё раньше — ночью или предыдущим вечером.

— Расскажите поподробнее, что произошло, — потребовал я.

— Вы что-то обнаружили? — таким же ровным голосом поинтересовался майор.

— Ещё не знаю. Рассказывайте.

Строганов выдержал небольшую паузу, о чём-то раздумывал. Быть может, ему не понравился мой тон, но это не важно. Голова была занята другим — анализом.

В конце концов Строганов поведал:

— Полина Аркадьевна мучилась от бессонницы и последние две недели принимала Маковую слезу по назначению лекаря. Она жила здесь одна, с прислугой. Служанка и обнаружила баронессу вчерашним утром, когда принесла завтрак. Затем отправила за лекарем, и он констатировал факт смерти.

— Что именно сообщила служанка? — спросил я, продолжая осматривать баронессу.

Положил руку на постель и заметил, что та была ровной, словно только-только постелили. Ни одной лишней складки, кроме очертаний самой баронессы.

А затем заметил, что белые пятна от пальцев на руке будто вернули цвет через секунд десять-пятнадцать. Возможно, мне показалось — освещение здесь было так себе, да и восстановление шло слишком плавно. Отличить было сложно.

Но червячок сомнения уже вовсю рылся в мозгах в поисках новых зацепок.

— Служанка, — слегка настороженно произнёс майор, — сказала, что вечером баронесса попросила чаю, как делала это всегда перед сном, и отпустила её. Утром служанка так испугалась, что выбежала из особняка и до прихода лекаря не заходила внутрь. Лекарь уже сообщил в полицию.

— После лекаря здесь никто не прибирался? — задал я новый вопрос.

— Всё оставлено в таком виде, в каком служанка обнаружила несчастную… — протянул майор.

Я ещё раз проверил глаза. Роговица была прозрачной, безо всякого намёка на мутноватую дымку. Но этого признака в учебниках не было, я сравнивал уже с другими веществами, которые были знакомы из прошлой жизни.

Затем аккуратно провёл по ней пальцем — ещё один признак, не указанный в учебниках относительно Маковой слезы. Роговица была влажной, скользковатой — ещё один признак не в пользу первоначального диагноза.

Позади послышались шаги. Строганов не выдержал и решил подойти поближе.

Он остановился в паре метров.

— Григорий Романович, если у вас есть какие-то подозрения, прошу их изложить.

Вместо этого я повернулся к майору и указал на чашку, стоявшую на прикроватной тумбочке рядом со склянкой Слезы.

— Баронесса пила из неё?

Только сейчас удалось рассмотреть и самого Строганова. Прежняя бесстрастность ушла, уступив лёгкой настороженности.

— Да, — кивнул он.

— Отлично.

Я подцепил чашку за ручку одним пальцем. Осторожно принюхался, даже пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Сначала нос уловил тот же аромат чёрного чая. Но затем…

Я резко распахнул глаза и уставился на майора.

— Это была не Маковая слеза, Игорь Борисович. Её отравили хлоралгидратом.

Майор принюхался, глянул на девушку, затем снова на меня.

— Вы уверены, Григорий Романович?

— Да. От баронессы пахнет сладким грушевым запахом, таким же, какой исходит из этой чашки.

Я протянул чашку Строганову. Тот наклонился, сосредоточился и вдохнул. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы распознать запах, затем он выпрямился.

— Кажется, и правда что-то такое есть…

— Постель не трогали? — продолжил я спрашивать.

— По словам служанки — нет.

Майор снова взглянул на бледную красавицу, чья смерть уже казалась не такой уж и простой. Однако — смерть ли?

Я сбросил слишком ровное одеяло и распахнул шёлковую ночнушку, обнажив худощавую бледную грудь.

— Что вы делаете, Григорий Романович? — слегка удивился майор.

Однако он не стал мешать, лишь наблюдал.

— Если бы это было отравление Маковой слезой, баронесса не заснула бы безмятежно, — объяснил я, положив ладонь на грудь. — Её бы мучили боли, и вся постель была бы смята и сбита. Но это не Слеза. А значит, мне нужно кое-что проверить. Поэтому прошу вас помолчать и желательно даже не дышать.

Я пристально уставился на собственную руку, по которой пробежал холодок от почти остывшего тела. Чувствовал выступающие рёбра, каждую впадину.

Стетоскоп ничего мне не дал. Визуально определить дыхание тоже не получалось, поэтому оставалось одно — смотреть и чувствовать ладонью одновременно.