Экипажи въехали на территорию больницы.

— Аркадий Ильич, пусть городовые обыщут территорию и больницу. Всех подозрительных сразу задерживать. Потом разберёмся. А мы пока найдём палату с пострадавшей, — распорядился Рябинин.

Горюнов выскочил из пролётки и стал раздавать приказы городовым. Белозёров с Лужиным и Рябининым отправились к двери больницы.

Навстречу им выскочила медсестра:

— Да что вы себе тут позволяете⁈ — повысив голос, спросила она, но сразу осеклась, увидев судебного следователя и толпу городовых, которые уже начали расходиться по территории больницы.

— Где пострадавшая, которую недавно привезли городовые? — спокойным голосом спросил Аристарх Платонович.

— Там… — она показала рукой внутрь больницы.

— Где там? Ведите нас! И главного врача больницы зовите, — строгим голосом приказал Рябинин.

Медсестра развернулась и быстрым шагом пошла по коридору.

В палате, куда поместили Зинаиду Аркадьевну Тихомирову, больше никого не было. Судебный следователь подошёл к женщине и, посмотрев на неё, повернулся к Белозёрову:

— Василий, можешь её осмотреть и сказать, что с ней?

— Могу, Аристарх Платонович, но я не врач, — ответил Василий и подошёл к койке.

Взяв её аккуратно за руку, он уловил пульс, потом прислушался к дыханию, приподнял простыню, которой была укрыта женщина, и бегло осмотрел раны.

— Ну что? — спросил Рябинин.

— Пульс ровный, но очень слабый. Дыхание тоже. Ран слишком много, скорее всего, её пытали. Они неглубокие, но из‑за большого количества она потеряла много крови. Скорее всего, преступник посчитал её мёртвой и не стал добивать, — Белозёров прикрыл женщину.

— Кто вы такие и что вам тут надо? — за спинами Рябинина и Белозёрова раздался громкий голос.

Судебный следователь медленно развернулся к говорившему:

— Судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин. А вы, я так понимаю, главный врач этой больницы?

— Да, я… — начал врач, но Рябинин резко оборвал его:

— Мне без разницы, как вас зовут, но если эта женщина умрёт, я сделаю всё, чтобы посадить вас за халатность. Я ясно выражаюсь?

— Я буду жаловаться… — чуть тише заговорил врач, но Аристарх Платонович его снова оборвал:

— Жалуйтесь куда хотите. Это ценный свидетель и жертва нападения. Если она умрёт, то вас ни одна жалоба не спасёт. С этого момента тут будут постоянно находиться городовые. Сейчас придёт мой доверенный врач и осмотрит её. Если вы будете препятствовать, то я получу постановление на ваше задержание как лица, мешающего следствию. — Рябинин шагнул к главному врачу больницы, и тот непроизвольно сделал шаг назад. — Когда мой врач осмотрит её, он скажет, что вы должны делать. Ясно?

— Да, да. Ваше высокоблагородие, — промямлил сразу осунувшийся врач.

— Вот и славно. А теперь пусть нам принесут стулья и не мешают, — приказал Рябинин.

Главный врач вылетел из палаты, и Белозёров услышал, как он приказал медсёстрам принести стулья и дежурить у палаты, чтобы в случае необходимости сразу его позвать.

— Зачем вы так с ним, Аристарх Платонович? — тихо спросил Василий.

— Знаю я этого жука. Здесь был хороший главный врач, а этот сделал всё, чтобы его выгнали, и занял его место, — с отвращением в голосе произнёс Рябинин.

В палату вошёл Горюнов:

— Аристарх Платонович, территорию обыскивают, больницу тоже.

— Аркадий Ильич, сделай милость, поставь одного городового под окном, — Рябинин показал на окно, на котором не было решёток.

— Сделаем. Что ещё? — спросил Горюнов.

— Как только Воронов появится с Давидом Моисеевичем, пусть их сразу сюда проводят, — попросил судебный следователь. — И будь неподалёку. Вдруг она в сознание придёт и скажет, кто на неё напал.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Сейчас городовым указания выдам и приду, — Горюнов развернулся и вышел из палаты.

— Аристарх Платонович, давайте я пока снимок сделаю, — предложил Лужин, до этого стоявший в сторонке и слушавший все эти перепалки с главным врачом.

— Давайте, только наготу ей прикройте. Нужны только раны, — согласился Рябинин.

Пока Лужин устанавливал штатив и настраивал камеру, Белозёров опустил простыню, которой была накрыта женщина, чуть ниже пояса, потом взял с соседней пустой кровати ещё одну простыню и прикрыл женщине грудь.

Пётр Степанович сделал пару снимков с разных ракурсов, чтобы были видны все раны. Некоторые из них продолжали сочиться кровью, хоть на них и были наложены повязки.

— Эти раны, — Василий чуть надавил возле одной, и кровь пошла сильнее, — их надо зашивать. Иначе кровь не остановится.

— Сейчас скажу, чтобы позвали хирурга, — Рябинин встал.

Дверь палаты открылась, и вошли Воронов, Горюнов и Давид Моисеевич с большим саквояжем.

— Давид Моисеевич, вы вовремя, — произнёс судебный следователь.

Врач молча кивнул и сразу направился к женщине. Глянув на раны, он повернулся к Рябинину:

— Аристарх Платонович, выведите всех из палаты, кроме Василия, он будет мне помогать. И позовите медсестру, лучше двух.

— Сейчас, Давид Моисеевич, — Рябинин и Воронов помогли Лужину забрать аппаратуру и вышли из палаты вместе с Горюновым. Через минуту вошли две медсестры.

Врач посмотрел на них, потом сказал:

— Нужны капельницы с раствором, бинты, спирт и стерильные ванночки под инструменты. И давайте быстрее.

Медсёстры выбежали из палаты. Через несколько минут они всё принесли.

— Пока свободны. Я позову, — Давид Моисеевич выпроводил их из палаты и посмотрел на Белозёрова: — Осмотр сделал?

— Да. Пульс слабый, дыхание тоже, множественные раны. Есть более глубокие, которые надо зашивать. Но повязки не снимал: надеюсь, проникающих там нет. Потеряла слишком много крови, — отчитался Белозёров.

— Хорошо, так намного проще, — врач уже поставил одну капельницу. — Снимай повязки, начинай с самой большой раны.

Василий занялся повязкой, из‑под которой сочилась кровь. Давид Моисеевич снова проверил пульс, послушал дыхание, осмотрел самую большую рану, с которой Белозёров убрал повязку.

— Жить будет, — констатировал врач и открыл свой саквояж, начав доставать необходимые инструменты и нитки.

Через полчаса кропотливой работы все глубокие раны были зашиты. Василий обратил внимание, что Давид Моисеевич зашивал так, как он его учил. Швы получились ровными, края сходились плотно, и кровь практически сразу переставала течь. Сверху врач наложил повязки.

— Всё, — Давид Моисеевич вытер рукавом выступивший на лбу пот. — Позови Аристарха.

Не успел Василий встать, как на улице раздались крики и выстрелы.

Он метнулся к окну, городовые бежали вдоль здания, преследуя невысокого мужчину, пытавшегося отстреливаться из револьвера.

В палату ворвались Рябинин и Воронов.

— Всё в порядке? — спросил Аристарх Платонович, подходя к врачу и лежащей на кровати женщине.

— До этой минуты всё было хорошо, Аристарх Платонович. Но вы не сообщали мне, что я буду работать в таких условиях, — строгим голосом произнёс врач.

— Давид Моисеевич, ваши труды будут оплачены из казны окружного суда. Главное, чтобы она выжила. Очень ценный свидетель, — сказал Рябинин, подходя к Белозёрову. — Что видно?

— Похоже, взяли, но не вижу отсюда, подстрелили его или нет, — ответил Василий, смотря в окно.

— Я пошёл на улицу. Ты пока будь здесь, — распорядился Рябинин и вместе с Вороновым вышел из палаты.

Давид Моисеевич проверял пульс и дыхание у Зинаиды Тихомировой, когда вернулся Рябинин.

— Как она? — спросил судебный следователь.

— Нормально, но сейчас за ней нужен уход. Скорее всего, завтра уже начнёт приходить в себя, — ответил врач.

— Может, её к вам? — с надеждой в голосе произнёс Аристарх Платонович.

— Можно и к нам, — пожал плечами Давид Моисеевич. — Но, Аристарх Платонович, лежать у нас — дорогое удовольствие. Будет ли окружной суд оплачивать такие расходы? Тем более что её жизни ничего не угрожает.