— Василий, — снова произнёс врач и повторно поднёс к носу Василия ватку с нашатырём.

Белозёров попытался убрать голову:

— Я тут. Уберите уже. Дышать невозможно, — прохрипел Василий.

Над ним появилось второе лицо. Аристарх Платонович вглядывался в его глаза:

— Что с ним?

— Сильная травма головы, множественные ушибы по всему телу. Очень похоже, что его прилично попинали. Но, слава богу, все кости целы. На удивление целыми остались даже рёбра, — ответил Давид Моисеевич, измеряя пульс Василию. — Пусть переночует в нашей лечебнице, поставим ему капельницу, а утром я его осмотрю и отпущу, Аристарх Платонович.

Василий закрыл глаза, голова гудела, мысли разлетались в разные стороны. Белозёров попытался сосредоточиться, но ничего не вышло. Через какое‑то время он почувствовал укол в руку. Даже не пытаясь открыть глаза, Василий медленно провалился в сон.

Белозёров проснулся от гула голосов в его голове. Он открыл глаза. Перед взором был белый высокий потолок. За дверью палаты кто‑то громко разговаривал. Он медленно сел на кровати. Голова закружилась. «Однозначно сильное сотрясение головного мозга, — Василий сам себе поставил диагноз и усмехнулся. — Надо заняться хотя бы минимальными тренировками, иначе меня точно убьют в следующей драке». Он осмотрел своё тело. Гематомы уже приобрели яркий синий цвет. Ощупав себя руками, он мысленно согласился с Давидом Моисеевичем: все кости и даже рёбра были целы. Глубоко вдохнув и выдохнув, Белозёров не почувствовал никакого дискомфорта, хотя всё тело и болело.

Аккуратно встав, он постоял минуту и сделал пару шагов. Голова снова закружилась. Схватившись за спинку кровати, он быстро сел.

«Беда… Надо как минимум ещё пару дней, чтобы хотя бы более‑менее начать ходить», — пронеслось в голове.

— Голова сильно кружится? — Василий услышал за своей спиной голос Воронова.

— Иван Макарович, сделайте милость, встаньте передо мной. Я даже развернуться к вам не могу, — произнёс Василий.

Белозёров услышал, как за его спиной раздались шаги. Спустя пару секунд перед ним встал начальник сыскного отделения.

— Посиди, сейчас врача позову. Давид Моисеевич уже заходил, но будить тебя не стал, — Воронов посмотрел на Василия.

— Подождите, сколько сейчас времени? — спросил Белозёров.

Воронов достал из кармашка часы и посмотрел время:

— Десять утра.

Дверь открылась, вошёл Рябинин вместе с врачом.

— Доброе утро, Василий, — поздоровался Давид Моисеевич. — Как ты себя чувствуешь?

— Кости целы. Но сотрясение очень сильное. Голова кружится, даже когда встаю. Надо пару дней покоя, чтобы прийти в себя, — ответил Белозёров.

— Отлично, раз ты уже сам себе поставил диагноз, значит, всё хорошо. Тогда оставим тебя здесь, продолжим ставить капельницы. Так будет лучше, чем просто валяться дома, — Давид Моисеевич взял его за руку, померил пульс и провёл короткий осмотр. — Теперь ложись. Чуть позже тебя покормят. А потом спать.

Белозёров кивнул и лёг на кровать, укрывшись одеялом.

Врач повернулся к Рябинину:

— Аристарх Платонович, давайте только недолго.

— Как скажете, Давид Моисеевич, — Рябинин отошёл в сторону, пропуская врача к выходу из палаты.

Как только дверь за врачом закрылась, Рябинин и Воронов взяли стулья и сели возле Василия.

— Рассказывай, что произошло, — сказал судебный следователь.

— Вчера вечером, после того как я встретился с вами в окружном суде, я пошёл ужинать в трактир. Тот, который возле моей квартиры, — начал говорить Василий. — Через некоторое время в трактир вошёл высокий мужчина в старом пиджаке. Я заподозрил, что он за мной следит. Быстро доев, я вышел на улицу и стал его ждать. Он выскочил следом. Ну а дальше — героический бой, в котором я слишком быстро проиграл. Собственно, всё.

— Странно… — Воронов посмотрел на Рябинина. — По показаниям городовых, которые увидели драку, — он перевёл взгляд на Белозёрова, — тебя избивали двое. Городовые тебя узнали. Сразу сообщили Аристарху Платоновичу и мне. Мы тебя сюда и поместили.

— Не знаю, но вырубил меня точно длинный. Второго я не видел, — ответил Василий. — Их задержали?

— Нет. Смогли сбежать. Ладно, пойду крикну Моню, — Рябинин встал со стула. — Ты же сможешь описать Моне этого высокого мужчину?

— Да, Аристарх Платонович, я его отлично запомнил, — сказал Белозёров.

Судебный следователь кивнул и, открыв дверь палаты, позвал Моню.

— Добрый день, Василий, — улыбнулся вошедший Моня, держа в руках планшетку с закреплённым на ней чистым листом. Он достал из кармана карандаш и присел на стул. — Рассказывайте.

Василий прикрыл глаза, вспоминая лицо мужчины, и стал его описывать. Моня иногда задавал уточняющие вопросы, но в основном молча рисовал.

— Готово. Вот, — он повернул к Белозёрову планшетку с рисунком. — Получилось?

— Идеально, Моня, — Василий был удивлён. В Моне явно погибал очень талантливый художник.

Воронов протянул руку:

— Моня, дай‑ка мы с Аристархом Платоновичем посмотрим.

Моня отдал ему рисунок и встал со стула, освобождая место судебному следователю.

— Да это же Витька «Кирпич», — Воронов посмотрел на Рябинина, когда тот сел на стул и протянул ему рисунок.

— Точно, вылитый Витька «Кирпич», — согласился Аристарх Платонович, беря рисунок и внимательно его рассматривая. — Это упрощает дело. Сделаю на него постановление о задержании, пусть Горюнов организует его розыск.

Дверь в палату открылась, и вошла молоденькая медсестра с подносом в руках, на котором стояли тарелки.

— Давид Моисеевич сказал, чтобы вы заканчивали. Мне надо покормить больного, а дальше ему поставят капельницу, и нужен сон, — произнесла медсестра, стараясь сделать свой голос максимально строгим.

— Мы уже уходим, — Рябинин и Воронов встали со стульев.

— Аристарх Платонович, по нашему делу… — Василий посмотрел на Рябинина.

— Не переживай. Лечись. Завтра приду, или Иван Макарович зайдёт. Будем тебя информировать, — ответил Рябинин.

Белозёров проводил всех взглядом и посмотрел на медсестру, которая поставила поднос на тумбочку и села возле Василия.

— Давайте я вас покормлю, — произнесла она и взяла тарелку, в которой был горячий куриный бульон.

— Можно я сам? Руки‑то у меня целы, — Василий улыбнулся и забрал из её рук тарелку.

Ближе к вечеру в палату к Василию пришёл Арон Абрамович и привёл с собой невысокого сухощавого мужчину.

— Василий, добрый вечер. Как вы себя чувствуете? — спросил ювелир.

— Спасибо, Арон Абрамович, уже лучше, — Белозёров посмотрел на сухощавого мужчину, у которого в руках была сантиметровая лента, а под мышкой — футляр из тёмного дерева.

— Василий, позвольте представить: Менахем Лейбович, лучший портной, которого я знаю. Аристарх Платонович сообщил, что ваша одежда пришла в негодность, и я захотел вам сделать небольшой подарок.

Менахем Лейбович поклонился:

— Добрый вечер, Василий. Рад познакомиться с тем, кто спас сына моего друга. Вижу, вам сейчас не до долгих церемоний. Так что я просто сниму мерки — этого будет достаточно, поверьте, я знаю своё дело.

— Спасибо, но я пока не смогу заплатить вам за ткань и работу, — произнёс Василий.

— Василий, я же сказал, что это подарок, — Арон Абрамович улыбнулся. — Вам не стоит беспокоиться. Так что вставайте.

Белозёров медленно поднялся с кровати. Голова кружилась, но было уже вполне сносно.

— Ладно, Арон Абрамович. Спасибо. Только мне что‑нибудь простое.

— Молодой человек, пошьём вам костюм на современный лад: брюки, жилетку и пиджак. Всё будет красиво и удобно, — произнёс портной, уже начиная снимать мерки. — Ткань сделаем плотную, но не тяжёлую. Швы будут хорошие, не разойдутся. Подкладочку мягкую, чтобы не натирало, — говорил он, ловко снимая мерки и записывая их себе карандашиком в маленький блокнот.

Наконец портной аккуратно закрыл блокнот:

— Готово. Завтра к полудню я принесу всё на примерку. Давид Моисеевич сказал нам, что вы здесь два дня пробудете. Так что я всё успею.