Я думал, Милли собирается предупредить ее о моих похождениях. Не то чтобы я был кобелем. Я был просто ... мужчиной. Какого хрена я должен был делать? Сидеть и ждать, пока Рози поймет, что это всегда были мы?

– Мне нужно, чтобы ты обзвонила всех флористов в этом квартале и отправила все розы, которые у них есть, независимо от цвета, в «Черную дыру» на Бродвее. На имя Рози Леблан, – сказал я Сью. Ее глаза оторвались от IPad впервые с тех пор, как она вошла в мой кабинет, и уставились на меня, как на мишень.

Мысль о том, чтобы сделать это самому, пришла мне в голову ровно на секунду. Позвонить этим флористам или попросить об этом нашу временную администраторшу – это же не ракетостроение. Но потом я понял, что существует тонкая грань между внимательностью и слабостью, и черт меня возьми, если я собираюсь избежать нежелательного побочного эффекта только для того, чтобы угодить моему папе. Сью все еще работала на меня. На моем столе лежали три сделки, сто неотвеченных писем и еще четыре деловых звонка, которые мне нужно было сделать. Я не собирался щадить ее чувства, занимаясь другой работой. В то же время это необходимо было сделать.

– Что? – спросила она, надув губки и засунув айпад под мышку. – А какое-нибудь послание прилагается? – И если бы глаза могли говорить, на меня посыпались бы сообщения, полные ненормативной лексики и угроз физической расправы.

Я сказал Сью, что должно быть написано на карточках, – во множественном числе – по одной на каждый букет, – и хотя я не хотел указывать своего имени, не сомневался, что Рози поймет, кто стоит за этим жестом. Ей, блять, лучше знать. Я сделал себе мысленную заметку спросить ее, продолжает ли доктор Дебил общаться с ней. Если да, то я нанесу ему визит и убедиться, что теперь я возьму все на себя.

Сью провела указательным пальцем по своему IPad, наконец-то сделав необходимые приготовления, о которых я просил, прежде чем снова поднять на меня взгляд.

– Все розы в этом квартале?

– Каждую розу на Манхэттене, – поправил я ее.

– Это может обойтись тебе в кругленькую сумму.

– У меня прекрасный банковский счет, Сью. – Я одарил ее дерзкой улыбкой. – Черт возьми, я могу себе это позволить. Что-нибудь еще?

– Вообще-то да. Могу я спросить вас кое о чем, мистер Коул?

Снова мистер Коул. Эта цыпочка не собиралась отпускать меня. Я потер ладонью подбородок и откинулся на спинку кресла. – Спрашивай.

– Что есть у мисс Леблан такого, чего нет у остальных? – спросила она, имея в виду, что я никогда никому не посылал цветов, не говоря уже о количестве, которое потенциально могло бы заполнить целый лес. Я ухмыльнулся, потому что ответ был чертовски прост и в то же время чертовски сложен.

– Мое сердце, Сью, – сказал я. – У нее мое сердце.

Глава 20

Что заставляет тебя чувствовать себя живой?

Словесная прелюдия. Погоня. Охота. Но больше всего… та часть, где я сдаюсь.

Рози: Дай угадаю, ты пере спал со Сью.

Дин: Д умаю, что тебе станет легче, если я предоставлю список женщин в Манхэттене , с которыми я НЕ спал, чем наоборот.

Рози: Напомни мне, почему я тогда занимаюсь с тобой сексом?

Дин: Потому что ни один другой мужчина не знает, как подарить тебе потрясающий оргазм, ты хочешь, чтобы я посасыва л твой сосок и щип ал клитор. Потому что я тебе нравлюсь, может быть, даже ты любишь меня , хотя я готов подождать, пока ты сама себе в этом не признаешься. Я ведь могу продолжать, не так ли ?

Рози: Боже, Дин.

Дин: Бог и Дин – это синонимы. Экономь заряд батарейки. Выбери его в следующий раз, когда напишешь мне. Что ты хочешь на ужин ?

Рози: Я собиралась пойти с Эл ь .

Дин: Не самое мое любимое блюдо, но оно не помешает нашим планам. Эл ь может присоединиться к нам. Я закажу мес то в «Таверне Красный Холм » на восемь часов.

Это было до того, как он прислал мне цветы.

Хотя, честно говоря, назвать то, что он сделал, послав цветы, было все равно, что назвать Тихий океан маленькой лужицей. Там была тысяча – а может, и больше – роз всех цветов. Фургоны дважды припарковались перед кафе, и, честно говоря, я начала немного раздражаться от количества чаевых, которые мне пришлось заплатить всем курьерам.

– Я скоро упаду в обморок из-за твоего бойфренда, и рожу долбаный яичник прямо здесь и сейчас, – пригрозила Эль, выдергивая карточку за карточкой из десятков красных, белых и розовых цветов, наполнявших кафе соблазнительным ароматом свежести и природы. На всех было написано одно и то же слово.

Моя.

Моя.

Моя.

Моя.

Моя.

Целый гарем клиентов громко интересовался, что это за повод, и когда Эль ответила им, они просили у меня фотографию моего бойфренда. После того, как я показала им его фотографию в Фейсбуке – он там пыхтел сигарой, скрестив ноги на своем рабочем столе в строгом черно-белом костюме, – они продолжали говорить мне, что если я не выйду за него замуж в течение следующего года, то я безнадежная идиотка, потому что этот человек, очевидно, совершенен.

Я была склонна согласиться с их мнением.

Вчера вечером мы с Милли разговаривали по телефону целых три часа. Она проводила медовый месяц на Мальдивах, потягивая молочные коктейли в купальнике, но все же нашла время, чтобы поговорить со мной. Мама и папа не делали никаких попыток наладить отношения, и я тоже не общалась к ним – пока они не отказались от глупой идеи моего возвращения в Тодос-Сантос, – но мне нравилось слушать все о страстных желаниях Милли и о том, как сильно вздулся и затвердел ее низ живота. Или как она поймала выражение лица Вишеса, который чуть не прослезился на УЗИ-приеме, хотя он и сказал, что ему что-то попало в глаз.

Неженка.

Затем я рассказала ей, как сильно мне нравится Дин, признавшись, что моя любовь к нему длится уже более десяти лет. Она заплакала, когда услышала, как сильно мне было больно видеть их вместе, но думаю, что это из-за гормонов, потому что она плакала, когда я предоставила ей мини-спойлер о следующем эпизоде «Светская жизнь семейства Кардашьян». Она сказала мне, что Вишес утверждал, что интерес Дина ко мне был неподдельным и искренним, и я не хотела говорить ей, что я уже знаю это, потому что у нас с ее бывшим парнем было больше, чем просто светская беседа, когда они были вместе. Вещи, которые не включали в себя слова. Или прикосновения. Вещи, которые мучили и дразнили нас до такой степени, что мы сводили друг друга с ума.

Потом она упомянула, что у Дина был роман со Сью, и не просто пришлось погрузиться в эту тему.

Когда Дин объявил меня своей девушкой на наших страницах в Facebook – как, черт возьми, он это сделал, я еще не выяснила – он имел в виду каждое слово. Он прошел через все эти хлопоты не для того, чтобы дурачиться с другими женщинами за моей спиной.

Я покачала головой и приземлилась обратно на планету Земля, схватив дымящуюся кружку из посудомоечной машины под баром и вытирая ее насухо.

– Напористый Дин напросился сегодня вечером к нам на ужин, – сказала я Эль, и ее улыбка стала такой широкой, что это было заразительно. Или, по крайней мере, это было то, в чем я убедила себя, когда моим щекам стало больно от улыбки.

– Ты думаешь, что его горячая, тщеславная задница будет пожирать пиццу вместе с нами? – спросила она. Эль отказалась от своей тощей диеты с тех пор, как открылась пекарня на соседней улице. Я отрицательно покачала головой.

– Он заказал нам столик в «Таверне Красный Холм».