— Всё ещё собираешься туда?

— Собираюсь, когда придёт время. Помоги пока с другим.

Из шкафа я достал бронзовый компас, который Белинда вручила мне после находки бумаг Акхана, и старые карты. Кору расправила загнувшийся край одного из листов. Я установил на него прибор и направил на знакомый изгиб побережья.

Раздался хриплый орочий голос. Кору выслушала его и придвинула чистую бумагу.

— Повтори, — попросила она.

Я снова навёл компас на то же место. Она записала название, затем перевод. На современной карте похожий мыс находился заметно дальше к востоку. Я уже потянулся исправить отметку, но Кору прижала мой карандаш пальцем.

— Сравни следующий залив.

Я сравнил, потом остров у его выхода. Мыс подходил, залив уже нет, а острова на старом листе вообще не было. Мы вернулись к первой точке и повторили проверку по двум другим ориентирам.

— Если совместить этот берег, съезжает вон тот, — проворчал я.

— Значит, не передвигай сразу всё.

На отдельном листе мы выписали уверенно узнанные места, а спорный участок обвели,теперь я хотя бы знал, где древней карте нельзя доверять без проверки. Для будущего перехода это было полезнее, чем красивое совпадение одного мыса.

В глубине материка дела обстояли хуже: на современной карте стояла моя отметка бетонного сооружения, а старый лист не давал уверенного ответа, что находилось там прежде.

— Придётся смотреть на месте, — сказала Кору.

— Сначала проверим подходы и не будем выбирать их по одному этому листу.

Я положил наши новые записи рядом с современной картой. Пустошь оставалась на месте, но теперь путь к ней предстояло сверять заново.

За окном кто-то из детей позвал меня в сад. Я прижал край карты письменным прибором, чтобы не свернулась, и поднялся. Кору дописала строку. К походу мы ещё вернёмся, сейчас у меня по расписанию обещанная игра в детской команде.

На следующий день Эшли показала мне изготовленный по точным размерам наконечник пока без проводов, только корпус и контакты, которые можно было рассмотреть с обеих сторон. Рядом лежал мой первый набросок, и теперь разница бросалась в глаза даже мне.

— Вот почему я не люблю слово «примерно», — сказала она.

Мы проверили посадку, не подключая питание. Наконечник вошёл без усилия, но Эшли всё равно несколько раз осмотрела разъём под увеличительным стеклом, прежде чем осталась довольна. Соединение у нас теперь было.

— С разрядом больше не работаем, — сказала она, убирая увеличительное стекло. — Амализа может наполнить накопитель, а отдавать энергию он будет через ограничитель. Медленно. Без скачка в момент заклинания.

— То есть между магом и телефоном появится ещё одна коробка?

— Лучше лишняя коробка, чем лишняя трещина. Только мне ещё нужно понять, что происходит на выходе.

На стенде лежали несколько одинаковых образцов проволоки. Эшли пометила каждый, записала время испытания и показания своего измерителя. Теперь она сравнивала результаты, а не пыталась угадать силу разряда по обгоревшим концам.

Я покрутил телефон. На чехле, рядом с дракончиком, по-прежнему красовалась надпись: «Сюрприз от сестрёнки. Б.»

— Ты уверена, что там вообще есть что читать? — спросил я.

— Ты видел сообщение.

— Видел значок. Это не одно и то же.

Эшли отложила перо.

— Артём, я могу попробовать вернуть ему питание. Но узнать, зачем бог прислал тебе вещь сестры, по разъёму не получится.

Я кивнул. Именно это и грызло. Инна не могла просто отправить мне посылку. Она считала меня погибшим. Значит, между её домом и моим столом стоял Балгур, и пока он был единственным, кто знал смысл своей шутки.

— Доведём до конца, — сказал я.

— Доведём. А сейчас положи его в ящик. Ты уже третий раз проверяешь кнопку за четверть часа.

Тем временем Тиссин вместе с Нессой и своими морскими служащими открыла компанию для торговли с подводными народами. На стол к Мэриголд стали попадать договоры с городами, до которых обычный караван не добрался бы при всём желании.

Триселла отправилась по городам своего народа с нашим Сёмой. Перед отъездом она рассказывала, что покажет ему, с кем познакомит и как начнёт учить языку русалок. Я скучал по ним, но удерживать дома не собирался. Охрану мы обсудили отдельно.

Бывшие крестоносцы тоже выбирали, чем заняться. Часть поступила в гвардию Вольных Земель и на службу к рейнджерам Северной гвардии, другие стали Искателями приключений. Наконец-то можно было выбирать вылазки по силам, а не отправляться туда, где требовалось любой ценой ударить по Консорциуму.

Этому в огромной степени способствовали мои записи. Я систематизировал и пустил в народ постоянно обновляемые справочники монстров и подробные карты территорий, на которых мы с ребятами кропотливо отмечали все разведанные точки появления тварей.

За распространение справочников я ждал нового предупреждения Системы, но ни при выпуске первой партии, ни после дополнений штрафа не последовало. Большинство этих сведений и прежде ходило среди крестоносцев, возможно, дело было в этом. Во всяком случае в справочник попадало только то, что уже проверили наши отряды.

Некоторые ветераны сменили класс. Те, кто уже проходил через смену и не хотел снова терять тридцать процентов опыта, старались добраться до шестидесятого уровня, там можно было выбрать второй основной класс либо два дополнительных подкласса.

Больше всего меня удивлял сам выбор. Вчерашние бойцы становились земледельцами, скотоводами, поварами, портными, строителями, другие уходили в шахты или на лесозаготовки. Впрочем, смена занятия не избавляла их от ночных кошмаров.

Ирен, Карина и другие служители богов помогали тем, кому было трудно вернуться к мирной жизни. Зара и Лейланна вместе с добровольцами организовывали встречи, обустраивали места для восстановления и общественные сады. Кто-то приходил туда просто посидеть, кто-то постепенно брался за работу.

Быстрого исцеления Ирен не обещала. Если человек снова начинал спать по ночам или соглашался выйти из дома, это уже считалось успехом.

Мне самому ещё требовалось привыкнуть к тишине. Резкий хлопок двери заставлял обернуться раньше, чем я успевал подумать, а в свободный вечер первое время мне казалось, что что-то забыл сделать. Зара в таких случаях молча сажала мне на колени кого-нибудь из детей.

Но каждый раз, ловя на себе теплые, любящие взгляды моих жён, я расслаблялся. Когда по вечерам Зара тесно прижималась ко мне своим горячим упругим телом, а Лейланна мягко перебирала мои волосы тонкими пальцами, когда воздух в спальне густел от смеси их терпких возбуждающих ароматов мускуса и полевых цветов, я понимал, это именно то, ради чего стоило вгрызаться в глотки врагам.

Ради этих ночей, полных животной страсти и звенящей нежности, ради того, чтобы сминать их губы поцелуями, скользить руками по разгоряченной коже и слышать их прерывистое дыхание и тихие сладкие стоны удовольствия в абсолютной безопасности нашего дома, ради этого стоило рвать жилы. Мы заслужили этот покой все до единого.

В первые месяцы мы выбирались в короткие поездки, принимали гостей и учились не превращать каждый общий ужин в совещание. Получалось не всегда, но теперь я мог отложить бумаги до утра.

Детям я читал книги, рассказывал о Земле и о своих первых днях на Валиноре, правда без тех подробностей, от которых они потом не смогли бы уснуть. С помощью мастеров восстановил несколько земных настольных и карточных игр. В мяч и салочки мы играли прямо в саду, и жёны нередко к нам присоединялись, а спор о правилах мог затянуться дольше самой игры.

Я учил детей тому, что помнил, а они учили меня местным забавам. Выяснилось, что высокие характеристики не спасают от поражения, если шестилетняя дочь объясняет правила только после твоего хода.

Постепенно дети перестали спрашивать за завтраком, надолго ли я сегодня ухожу.

В один из таких дней мы с Анной учились складывать бумажные самолётики. Я показывал ей хитрые земные конструкции, а она старательно сгибала плотные листы пергамента, закусив губу от усердия. Мы сидели на широкой площадке неподалёку от логова Кайи, где тёплый ветер поднимал восходящие потоки, идеальное место для испытаний нашей «авиации».