— Поверь, я сама этому не рада.

Арчи помолчал еще немного, потом все-таки признался:

— Надо купить подарок маме и сестре.

Я чуть не сбилась с шага.

Если честно, ожидала услышать что угодно, от переживаний из-за лошади до внезапного приступа совести за наше фиктивное обручение. Но не это.

— Подарок? — переспросила я. — Зачем?

Он пожал плечами.

— Традиция.

— В смысле?

— В прямом. Я всегда приезжаю домой с подарком для матери. И обычно еще для сестры. Если Изабель узнает, что я привез что-то одно маме, а ей нет, мне потом придется очень убедительно оправдываться. А я домой еду отдыхать, а не выживать.

Я невольно улыбнулась.

— Ты явно очень сильно любишь своих сестру и мать.

— Еще бы, — без тени сомнения отозвался Арчи. — У меня самая крутая мама на свете.

Я хмыкнула.

— Без недостатков, разумеется, не обошлось?

— О, сложная она невыносимо, — охотно согласился он. — Колючая, язвительная, очень любит быть права и ненавидит, когда ей скучно. Но я все равно рад, что она меня выбрала.

Вот тут я все-таки с шага сбилась. И остановилась прямо посреди дороги.

— Как это – выбрала?

Арчи тоже остановился и обернулся ко мне. Усмехнулся – не весело, но и не грустно. Скорее, просто привычно.

— А вот так. Я приемный.

Я уставилась на него так, что забыла вдохнуть.

Этого я не ожидала. Совсем.

Может, виной были его уверенность, манера держаться и весь тот уютный рассказ о доме, мантикошках и младшей сестре. Может, просто сама мысль о том, что Арчи мог оказаться в этой семье не по крови, как-то не приходила мне в голову. Слишком уж естественно он звучал, когда говорил «мама», «отец», «дом».

— Грегори и Кларисса усыновили меня, когда мне было пять, — уже без усмешки пояснил он.

Я медленно пошла дальше рядом с ним.

— А твои... настоящие родители?

Вопрос прозвучал осторожнее, чем я хотела.

Арчи, кажется, это заметил. Но не обиделся.

— Не помню их, — сказал он просто. — И, если честно, меня это только радует.

Я посмотрела на него.

Он говорил без надрыва или тоски. Просто как человек, который уже давно все для себя решил.

— У меня чудесные родные, — продолжил Стоунхарт. — И плевать, что по бумагам, а не по крови. По-моему, куда лучше быть любимым сыном в семье, где тебя не рожали, чем там, где все родные, но ты никому не нужен.

Я мрачно хмыкнула – очень уж знакомо это прозвучало. Слишком знакомо.

Арчи повернул голову.

— Ты понимаешь, да?

Наверное, можно было отмахнуться. Съязвить или сделать вид, что это не мое дело и не моя правда.

Но идти рядом с человеком, который только что вот так запросто рассказал о себе нечто важное, и в ответ прятаться за привычной колючестью было бы уже некрасиво. Даже по моим меркам.

— Я старшая, — сказала я после паузы. — Первая, как любит повторять моя мать.

Стоунхарт молчал, не перебивая.

И я почему-то продолжила:

— Отца у меня не было. Вернее, был какой-то, но его никто никогда не видел. Потом были другие мужчины. Они появлялись, оставляли после себя детей и исчезали. А я... я всегда была нянькой для младших.

Я пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело небрежно.

— Иногда мне казалось, что мать родила меня только для того, чтобы было кому помогать с остальными.

Глава 15. Некромантка

Оливия Мортимер

Арчибальд Стоунхарт бросил меня перед воротами огромного особняка, аргументировав это тем, что ему нужно подготовить родных. Мысль была здравая, а реализация мне не понравилась.

Во-первых, потому что готовить к моему появлению, по идее, следовало меня, а не их.

Во-вторых, потому что стоять одной у чужих ворот, с ощущением, что меня сейчас будут оценивать, как подозрительный товар на ярмарке, я терпеть не могла.

А в-третьих, потому что за последние дни у меня выработалась неприятная привычка чувствовать себя спокойнее, когда этот невыносимый боевик был рядом.

Пагубная, надо сказать, привычка. Поэтому, когда улыбчивый Арчи снова показался на тропинке, я немного выдохнула.

— Готова? — поинтересовался он и предложил мне руку.

Я посмотрела на нее так, будто она могла обратиться в змею и ужалить, заразив меня не ядом, а браком, детьми и желанием провести всю жизнь рядом с невыносимым боевиком.

Брррр!

— Нет, — призналась я честно и все-таки приняла локоть Арчибальда. — Но чем раньше мы начнем, тем раньше закончим.

Парень загадочно хмыкнул, но промолчал.

Дом Стоунхартов, впрочем, сразу отвлекал от лишних мыслей.

Богатый – это было видно с первого взгляда.

Но не такой, который кричит о своем богатстве с порога позолотой, лепниной и желанием ослепить гостя люстрой размером с карету. Нет. Здесь все было слишком... уверенно для этого. Светлый камень, широкие окна, аккуратный палисадник, спокойные линии фасада. Дом людей, которым ничего никому не нужно доказывать.

Это, к сожалению, мне сразу понравилось.

В холл меня провели без лишних церемоний. И едва я переступила порог, как заметила наш подарок.

Тот самый цветок с серебристо-синими лепестками уже стоял на узком столике у лестницы, будто всегда здесь и жил. В полутени холла он смотрелся до того уместно, что я почти обиделась: очень уж быстро его приняли в дом, в отличие от некоторых.

Меня, например.

Потому что на лестнице и у дальней арки уже ждали.

Первой я увидела женщину.

Высокая, суховатая, с тем самым лицом, которое не назовешь классически красивым, но на которое невозможно не смотреть. Рыжеватые волосы были уложены без лишней вычурности, взгляд – цепкий, светлый, хищный. На губах – не улыбка, а что-то гораздо опаснее. Рядом с ней стоял мужчина – широкоплечий, молчаливый, с редким выражением лица человека, который привык замечать все, но говорить только по необходимости. А чуть сбоку, на перилах лестницы, как воробей на ветке, пристроилась девочка лет десяти с озорными глазами и косой, уже наполовину развалившейся.

Изабель, догадалась я.

А значит, женщина – Кларисса.

О боги.

Я даже не успела толком собраться, как Арчи – неожиданно счастливый, слишком живой, слишком довольный, будто не знакомить меня с семьей собрался, а притащил домой заслуженный трофей – отпустил мою руку и тут же обнял за талию, притянув ближе к себе.

Под изучающими взглядами это понравилось мне еще меньше, чем обычно, но я стерпела. И это уже само по себе было тревожным симптомом.

— Матушка, отец, — с совершенно неприличной радостью объявил Арчи. — Это Оливия.

Я почувствовала, как его ладонь на моей талии сжалась чуть крепче, будто он не просто представлял меня, а буквально гордился самим фактом моего существования.

Вот чего-чего, а этого я решительно не понимала.

Кларисса посмотрела сначала на сына. Потом на меня. Потом снова на руку сына у меня на талии.

И только после этого произнесла:

— Раньше ты тащил в дом все подряд: цветы, жаб, змей, бесхозных кошек, собак... Теперь, как я погляжу, дошел до некроманток.

Я опешила. Вот так, в лоб, с первой минуты – и претензии? Нет, Арчи, конечно, предупреждал, что его мать «сложная». Но не настолько же?!

— То есть я хуже жаб, змей и прочей живности?

Лорд Стоунхарт едва заметно кашлянул. Девочка на лестнице хихикнула. А Кларисса усмехнулась – медленно, с явным удовольствием.

— Нет, — сказала она. — Определенно, мой сын растет в своем выборе.

И вот тут я впервые поняла, откуда у Арчи эта манера говорить людям в лицо вещи, после которых они должны либо обидеться, либо расхохотаться.

От матери, разумеется.

— Мы недавно пообедали, — продолжила леди Стоунхарт таким тоном, будто сообщала о погоде, а не решала судьбу гостьи. — Поэтому могу предложить вам либо чай, либо подождать до ужина.

Я почувствовала, как Арчи рядом набрал воздуха – явно собираясь влезть со своими предложениями, пояснениями или еще какой-нибудь семейной любезностью.