Мне было тяжело, но в этой тяжести появилось что-то определенное. Он не расширял мое признание до того, чего я не совершала, и не уменьшал до удобной случайности.

— Чего вы теперь хотите от меня? — спросила я.

Рейнар не ответил сразу.

Торен сел ровнее.

— Для начала закончить есть, — сказал он. — Потом поехать дальше. Больше половины дня потеряли.

Рейнар забрал лежавшую рядом флягу.

— Сейчас — сообщать все, что может касаться нашей безопасности. Даже если это выглядит незначительным или выставляет вас в дурном свете. А дальше разберемся.

— Хорошо.

— Вы знаете, почему Орсан решил убить меня?

Я задержала дыхание.

Я знала то, что прочитала на найденных листах: отец расследовал поставки, Рейнар пытался добиться проверки. Я не знала, сколько людей было вовлечено, кому платили, как именно погиб отец. Между этими сведениями в моей голове уже выросла целая история. Если выдать ее за правду, я снова начну убеждать другого человека в том, чего сама не видела.

— Есть письма, — сказала я. — Отцовские. Другие. Мне нужно до них добраться.

Рейнар прищурился.

— Где?

— В нашем доме.

— Вы их видели?

Я не сумела ответить сразу.

Он заметил.

— Я объясню.

— Когда?

— Когда смогу рассказать так, чтобы вы не решили, что я сошла с ума.

Он устало потер лицо ладонью.

— Это не тот ответ, который сейчас помогает.

— Знаю.

Торен выпрямился.

— Едем. Если госпожа Ровен действительно сошла с ума, вечером у нас будет время это выяснить.

Я ожидала в его голосе насмешки и услышала лишь усталость.

Поднялась и доела хлеб стоя.* * *

К вечеру заболело все, что утром еще позволяло мне забывать о теле.

Я натерла внутреннюю сторону колена, ушибленное запястье стало синим, а плечи ныли от постоянного напряжения. Иногда дорога расплывалась перед глазами. Я моргала, сосредоточивалась на шее Руты и продолжала ехать.

Рейнар оглядывался.

На третий раз я сказала:

— Если понадобится остановка, я скажу.

— Хорошо.

Он перестал оборачиваться так часто.

Торен усмехнулся, и я не поняла, надо мной или над ним.

Поля сменились низким лесом. Влажная земля пахла листьями прошлого года. Из-за деревьев показалась крыша небольшого двора. В окне горел свет.

Рейнар поднял руку, останавливая нас.

— Подождите здесь.

Он ушел вперед пешком, ведя лошадь за повод. Я стояла рядом с Рутой и смотрела, как его темная фигура приближается к освещенному окну.

— Здесь живет его знакомый? — спросила я.

Торен кивнул.

— Старый почтовый смотритель.

— Ему можно доверять?

— Рейнар так считает.

Я хотела спросить, а что считает сам Торен, но удержалась. После моего утра этот вопрос прозвучал бы особенно хорошо.

Рута толкнула меня мордой в затылок. Я погладила ее шею. На шерсти высох пот.

— Ты хорошо прошла, — сказала я ей.

— Она-то да, — откликнулся Торен.

Я повернулась.

На этот раз он почти улыбался.

— Мы тоже прошли, — сказала я после паузы.

— Посмотрим, что скажут утром ноги.

Я осторожно выдохнула. Это был первый разговор за день, в котором от меня не требовалось ни признания, ни объяснения.

Рейнар вернулся с пожилым мужчиной в жилете. Тот нес фонарь и старался не светить нам в лица.

— Лошадей во двор не ведите, — сказал мужчина. — За старым сараем есть проход. Сын сегодня привез муку, народ еще крутится.

Рейнар повернулся к Торену.

— Он посмотрит руку.

— Я вижу, — ответил Торен. — Сам до двери дойду.

Мужчина взглянул на его повязку и покачал головой.

— Дойдете. Потом будете сидеть и делать, что скажут.

В доме нас посадили за стол у холодной печи. Мне принесли таз с водой. Я отмыла руки и увидела на ладонях маленькие царапины, забитые серой грязью.

Пока хозяин и Рейнар занимались Тореном, я сидела на лавке и смотрела в пол.

Из кухни пахло луком. Женщина, чьего имени я не услышала, поставила передо мной миску горячей похлебки. В ней плавали кусочки моркови.

— Ешьте, пока не остыла.

Я поблагодарила.

Ложка дрожала.

Женщина сделала вид, что не заметила, и положила рядом толстый ломоть хлеба.

Рейнар сел напротив позже. Рукав его куртки был закатан до локтя. На предплечье виднелись следы грязи и мелкие красные полосы.

Я пододвинула ему хлеб.

Он взял.

Некоторое время мы просто ели.

В доме поскрипывали половицы. Торен в соседней комнате спорил с хозяином, доказывая, что на кровати занимает слишком много места. Его голос звучал сердито и утомленно.

Живой голос.

Я опустила ложку.

— Вы все время так смотрите, — сказал Рейнар.

— Как?

— Будто не верите, что люди перед вами останутся на месте, если вы отвернетесь.

Я провела пальцем по краю миски.

— Сегодня мне действительно трудно в это поверить.

Он посмотрел на мои руки.

— Вы боитесь Орсана?

— Да.

Ответ вышел сразу. Так быстро и просто, что я сама удивилась.

Рейнар откинулся на спинку скамьи.

— Тогда вам нельзя возвращаться домой одной.

— Я понимаю.

— Даже если он предложит объясниться.

— Понимаю.

— Даже если скажет, что люди Кроу превысили приказ.

Я подняла голову.

Он назвал именно то объяснение, которое могло бы прозвучать.

— Вы хорошо его знаете?

— Видел, как он ведет дела.

— Я жила с ним…

Я прикусила губу.

Рейнар перестал жевать.

— Вы жили с ним?

— Я хотела сказать: я знала его совсем другим.

Он не сделал вид, будто поверил исправлению.

Но и не стал допрашивать меня за столом в чужом доме.

— Завтра поговорим, — сказал он.

Из соседней комнаты вышел хозяин. В руке у него был свежий лист с неровно отпечатанными буквами.

Рейнар посмотрел на бумагу и сразу встал.

— Откуда?

— С почты прислали. На всех станциях велели вывесить.

Хозяин положил лист на стол.

Я прочитала свое имя.

Аделина Ровен, тридцать четыре года. Каштановые волосы, серо-зеленые глаза. Серое дорожное платье. Может находиться в состоянии сильного испуга и не понимать опасности.

Дальше говорилось о Рейнаре Астене.

О подозреваемом, который похитил дочь коронного ревизора.

Вознаграждение обещали за сведения, позволяющие вернуть меня в семью.

Я долго смотрела на последнее слово.

Семьей был Валент. Отец умер, мать тоже. Человек, от которого я пыталась спастись, уже объявил себя моим единственным безопасным местом.

Рейнар взял лист.

— Кто еще его видел?

— Все на станции, — ответил хозяин. — Я узнал вас сразу. Потому и лошадей через задний двор велел.

Я встала.

Лавка скрипнула слишком громко.

— Простите, — сказала я ему. — Мы не должны были…

— Сядьте, госпожа. У меня уже один человек делает вид, будто может ночевать стоя. Двоих я не выдержу.

Я медленно опустилась обратно.

Рейнар перечитал объявление до конца.

— Он не просит задержать меня на месте, — сказал он. — Он просит сообщить Кроу.

Я обняла себя руками.

— Они будут ждать у вашего дома.

— Возможно.

— Тогда нельзя ехать туда.

— Решим утром.

— Но…

Он положил лист передо мной.

— Сначала вы выспитесь. Торен получит помощь. Я проверю дорогу. Мы не будем сейчас принимать все решения только потому, что Орсан напечатал вашу фамилию.

Я посмотрела на него.

Мне впервые за день захотелось разрыдаться так, чтобы кто-нибудь взял на себя хотя бы следующие десять минут. Желание было настолько сильным, что я вцепилась в край лавки.

Рейнар заметил это, но не прикоснулся ко мне.

— Я не стану отдавать вас ему, — сказал он тихо. — Но мне нужна правда, Аделина.

Я кивнула.

Собственное имя в его голосе прозвучало непривычно.

Рядом на столе лежало объявление о женщине, которая якобы не понимала, что с ней происходит. Я перевернула его чистой стороной вверх и придвинула к себе.