Я попыталась его обойти, сделав шаг в сторону.

- Это мое… Мое… Она не должна стоять здесь…

Он преградил мне путь и обхватил руками мои плечи:

- Что с тобой происходит и почему сюда вошла?

- А что, мне нужно персональное разрешение? Или это уже не мой дом, папочка?

- Ты прекрасно знаешь, что это твой дом. И именно поэтому я не понимаю, почему ты крадешься и ведешь себя, как…..

- Как кто, а? Как воровка, да?

- Карина… прекрати.

- Почему, папочка? Говори, как есть… Преступница… Так мне есть у кого брать пример…

Я знала, что ему больно, знала, насколько жестоко звучат мои слова, но не могла остановиться, мне хотелось ударить. Сильно… Я так же знала, что он не станет идти у меня на поводу, и от этого желание вывести его из себя становилось все сильнее.

Меня била дрожь, я глубоко дышала, пытаясь не сорваться на крик, и в эту секунду фото выпало из моих рук, стекло разбилось. Он метнул взгляд на пол и когда увидел, что я хотела у него отнять, прикрыл глаза, а я заметила, что его губы сжались в тонкую линию. Вот так тебе! А как ты думал? Что я пожалею, узнав, как ты тут втихую тоскуешь по маме? Тоскуй, хоть сдохни от тоски, но ничего не вернешь!

- Черт возьми… ты даже фото ее не смог сохранить, - я присела на корточки, отодвигая в сторону осколки, руки дрожали так, что я не могла справиться, и один из кусочков стекла впился мне в кожу. Я отдернула руку и непроизвольно сунула палец в рот.

Он двинулся ко мне и тоже присел, пытаясь заглянуть мне в глаза, и взял за запястье.

- Ты поранилась, покажи…

Я отпрянула от него и, резко поднявшись, сделала шаг назад:

- Не трогай меня, не прикасайся ко мне никогда, понятно? Меня еще не так ранили, и ничего - живая… живая я, и ты живой, а она, - со всей силы сжав пальцами фотографию, - она мертва… И это все ты! Ты! Это ты должен гнить в земле, а не она! Зачем ты вообще приехал? Кто тебя ждал?! - я не могла уже сдерживаться, перешла на крик, с каждым словом все больше распаляясь. - Ты должен быть умереть, ты, а не она! - слезы ручьем полились по моим щекам, причиняя боль и принося облегчение одновременно. Сколько раз я прокручивала этот момент у себя в голове, каждое слово, каждый жест, даже слышала звук этих невидимых пощечин, которыми так щедро его одаривала.

Он сделал шаг назад, слишком сильным оказался удар, от такого не придешь в себя мгновенно, нужно несколько секунд передышки. Я наблюдала, как менялось выражение его лица, и мне казалось, что я вот-вот зайдусь в приступе истерического смеха.

- Да, должен был, ты права. И хочу этого не меньше тебя, только права не имею. Теперь уже не имею, мне есть ради кого жить… - его голос зазвучал так глухо, словно из подземелья, лишенный твердости, наполнен отчаянием и сожалением.

- Это ты мне сейчас говоришь о смысле жизни? Ты? Да что ты об этом знаешь? Это я тебе умереть не даю, да? Так я помогу - избавлю тебя от ответственности… Завершу начатое теми ублюдками. Чего не сделаешь ради папы! - прищурив глаза, выпалила я. Вытерла слез рукавом и отвернулась.

Видимо сейчас я слишком сильно его задела, добралась до того самого места, попав в которое, рассыпается вся броня. Потому что слишком болезненно, настолько, что наружу вырывается самое сокровенное. Он, приближаясь лицом к лицу и все больше углубляя каждый вдох и выдох, отчеканил:

- Ты... что... несешь? - он сильно тряхнул меня за плечи. -  Ты можешь ненавидеть меня до конца своих дней, но меня… Меня! И как бы тебе не было тяжело, ты будешь жить! Поняла меня? Будешь! Ради памяти своей матери... Жить, не забывая о ней, даже когда больно, даже когда хочется сдохнуть. Потому что она бы этого хотела!

Я начала вырываться из его крепкого захвата, но безуспешно. Он держал меня словно в тисках, заставляя смотреть себе в глаза.

- Отпусти меня! Отпусти! Не прикасайся, я не хочу!

Он сразу же, в эту же секунду опустил меня, разводя руки в стороны и показывая, что не держит больше. Я ринулась к двери и побежала в свою комнату, размазывая слезы по щекам. Мне казалось, что я задыхаюсь, настолько сложно давался каждый вздох, и я, резко дернув ручку двери, подбежала к окну и рывком открыла его, хрипя и жадно ловя ртом воздух. У меня кружилась голова, в висках болезненно пульсировало, перед глазами замелькали разноцветные круги и к горлу подступала тошнота. Боже! Что со мной происходит? Это походило на приступ панической атаки, самый сильный из всех, которые мне пришлось пережить. Окинула глазами комнату, безуспешно пытаясь понять, куда же я закинула свой телефон. Начала переворачивать вещи, постель, сбросила на пол одеяло, подушки, стойку с дисками, пока не вспомнила, что он в сумке. Дрожащими руками начала открывать молнию, только ничего у меня не получалось. Я тряслась, прикрывая ладонью рот, мне казалось, что меня сейчас вырвет, пока наконец-то не удалось вытащить то, что искала.

- Берн… Берн… я же не удаляла тебя, я точно помню… Вот! Есть! Нашла! - и нажав на кнопку вызова, начала ждать, пока на том конце провода мне ответят…

ГЛАВА 12. Дарина

Я проснулась от утренней прохлады, она касалась кожи через приоткрытое окно, заставляя слегка поежиться, и в тот же момент с наслаждением понять, что на мне его куртка и мы куда-то едем, я чувствую, как машина скользит по трассе. Именно трассе, потому что нет светофоров и пробок, и стало страшно – вдруг мне все приснилось? Весь этот сумасшедший космос с неоновыми взрывами сверхновых, после которых побаливает горло, потому что я никогда в жизни столько не стонала и не кричала. Я не хотела открывать глаза – я была все еще там. В этом вязком космосе. Вспоминала его губы, руки, низкий голос и запах. Боже! Как же он пахнет. Именно его кожа. Запах опасности, адреналина, секса и мужчины. Калейдоскоп оттенков, смешиваясь, создавали этот неповторимый аромат с наркотическим дурманом, и сейчас я вдыхала его полной грудью. Этот же запах остался на мне. Я пропиталась им насквозь, и краска заливает щеки при воспоминании, что он со мной делал и что говорил… что я позволяла с собой делать и как умоляла не останавливаться, но он остановился.Если бы кто-то сказал мне, что это был не секс, я бы ответила, что секс уже в том, как он проводил костяшками пальцев по моей щеке, ключицам и по груди. Секс – это даже его взгляд, подернутый маревом голодного желания. Никто и никогда не смотрел на меня так, как Макс. Я чувствовала себя женщиной в полном смысле этого слова, добычей, безвольной куклой, готовой на всё, лишь бы это не прекращалось. Он не ласкал – нет, он пожирал меня с этими хриплыми стонами, бешеным дыханием и поцелуями, оставляющими отметины. Я не могла себе представить даже десятой доли того сумасшествия, которое творилось со мной в этот момент. Порабощающая властность, полный контроль надо мной и над собой. Железная выдержка и в тот же момент яростная эмоциональность. Дает понять, что он на грани срыва, и мрачная похоть рвется наружу, но я понимаю, что он может балансировать на этой грани бесконечно, выматывая и меня, и себя. Чувствую этот металл в его мышцах, напряженных и твердых, в сжатых скулах и раздувающихся ноздрях. Непреклонное решение… и мне уже все равно, потому что он ни на секунду не прекращает доводить меня до безумия.

Посмотрела из-под ресниц на сильные пальцы на руле, и внутри все оборвалось. Меня опять унесло высоко в тот же космос, даже голова закружилась. Никогда не думала, что мужские руки могут так свести с ума. Сильные запястья, широкие ладони, вены под смуглой кожей, уползающие под отворот рукавов рубашки. Красота, от которой становится больно дышать. Как одуревшая смотрю на его руки и чувствую, как внутри нарастает сумасшествие, и я уже знаю ему название – голод. Реагирую так, потому что уже испытала на себе, что они могут делать с моим телом. Небрежно поправил волосы и вернул руку на руль, слегка постукивая подушечками пальцев по кожаной оплетке а у меня мурашки, словно касается моего тела. Животная грация в каждом движении, и мне до дрожи хочется, чтоб он ласкал меня снова и снова, прикасался. Сильно сжала ватные колени и облизала пересохшие губы. Между ног саднит, напоминая о диком сумасшествии и о вторжении его пальцев. Я без трусиков. Черт знает, куда он вчера их вышвырнул. Вожделение растекается по венам, и я распахиваю глаза, смотрю на его руки, как одуревшая от любви дурочка. Да! Это любовь, вперемешку с ядовитым голодом и первыми отголосками болезненной ломки. Я больше не смогу это отрицать. Я уже в эпицентре персонального стихийного бедствия под названием “одержимость этим мужчиной”.