- Вряд ли по мою душу. А Зона, стало быть, объект серьезный. Впрочем, это и раньше было ясно. Одно странно: складывается ощущение, что не Зону охраняют от внешнего мира, а мир от Зоны. Спустя час, с улицы донесся громкий скрежет, словно огромную ржавую заводскую трубу, кто-то закручивал в гигантский узел. Задремавший было, Птица, вздрогнул и осторожно встав на подоконник, вновь высунулся в узкую щель форточки. Обманчивая тишина властвовала на улицах города. Изредка налетал сильный ветер и тогда многочисленные деревья начинали уныло поскрипывать под его напором. Тем не менее, на площади, Сергей уловил какое-то движение. До рези в глазах, вглядевшись в вечерние сумерки, он рассмотрел на улице неясную фигуру. Двигаясь медленной, дерганой походкой, фигура пересекла скверик напротив дома, откуда за ней наблюдал Сокольских, и, постояв с минуту, стала удаляться в сторону соседнего переулка. Сергей резко соскочил с подоконника, бросился к рюкзаку и вытащив бинокль, вновь занял прежнюю позицию у окна. К его глубокому сожалению, на улице уже никого не было. Загадочное существо бесследно растворилось на просторах Припятских трущоб. Птица разочарованно спрыгнул на пол. Делать было откровенно нечего и он, устроившись поудобнее, решил вздремнуть. Привычно развернув на полу плащ-палатку, Сергей пристроил под голову рюкзак и зарыл глаза. Сна долго не было. В висках постукивала неприятная дробь. Сердце сжалось в комок и тревожно ухало, словно сонар подводной субмарины, пеленгующий проходящий над ней эсминец. Где-то очень далеко ухнул выстрел. Затем захлебываясь, затрещали сразу несколько автоматов. Через несколько секунд что-то громыхнуло и звуки стихли. Перевернувшись на другой бок, он попытался устроиться поудобней и наконец, закрыл глаза. Зона жила своей, непонятной человеческому разуму жизнью и все что Сокольских мог сейчас поделать, так это провалиться в спасительное забытье сна. Утро вечера мудренее... Ему снился Таджикистан. Все то, что он старался забыть на протяжении своей послеармейской жизни, благодаря Зоне, проступило и вспомнилось особенно, как никогда прежде, ярко...

...Седой от солнца и времени кишлак. На пересечении двух дорог, особенно важных в этом горном районе, расположился выдвижной пост российской погранзаставы. Куцый рынок - центр местной цивилизации, устало притих под раскаленным полуденным солнцем. БТР приткнувшийся на одной из узких улочек кишлака, плавился от сумасшедшей температуры. - Охренеть! - младший сержант Кузьмин, ошалело уставился в металлический потолок бронемашины.

- На кой ляд нас сюда загнали? Всю жизнь на броне ездили и ничего, а теперь как «шпроты в банке», внутри варимся...

Десять минут назад, взводный пинками загнал их в десантный отсек БТРа, пообещав открутить головы тем, кто высунется наружу. Тем не менее, двое «стариков», распахнули настежь все имеющиеся люки. Это не ни на каплю не спасало от жары. Голова гудела от дикого пекла. До железа обшивки нельзя было дотронуться - металл оставлял на теле самые натуральные волдыри и ожоги. Бойцам тесно. На всех надеты шестнадцатикилограммовые бронники. Стволы автоматов постоянно цепляются за выступающие внутренности бронетранспортера. В горле скребёт от жажды, а гуляющий сухой ветер приносит лишь пыль, да острый, как бритва, песок. В районе участились снайперские подстрелы военнослужащих. Били издалека, как по колоннам, так и по одиночным машинам. Нескольких бойцов уже «сняли». Расположившаяся на «броне» солдатская братва, представляла из себя отличную групповую мишень. По округе уже во всю рыскала батальонная разведка - «бэтмэны» (прозванная так за характерный символ - летучую мышь), но пока безрезультатно. И поскольку наличие гранатометов и фугасов на вооружении противника не было зафиксировано, пришла директива свыше: при движении, на опасных участках, бойцов прятать внутрь техники. Во избежание... Отправиться должны были еще пять минут назад, время шло, а командир всё не появлялся. Разомлев от жары, Птица уронил голову на грудь, но тут же получил ощутимый тычок соседа:

- Грабли подбери, салага... Расселся мля, как король на именинах... Сергей уже собирался огрызнуться, как вдруг «дедушка», скрытый по пояс прямоугольником люка, неожиданно дернулся и пронзительно крикнул:

- Мать твою!

И тот час же, в соседний распахнутый люк, влетела ручная граната. «РГДэшка» стукнулась о плечо Серегиного соседа и закатилась под десантное сиденье. Туда, где в изобилии были свалены выстрелы от РПГ и подствольных ВОГов. Дальнейшее Сокольских запомнил по секундам, хотя секунда слишком большая величина для развернувшихся событий.

- Атас, пацаны!

Бойцы ринулись во все свободные выходы. Если бы БТР стоял не у стены, то спастись бы удалось, наверное, всем. Но приткнувшись левым боком к каменной кладке ограды, он ограничивал спасение солдат только правым выходом распахнутых вбок и вниз бронированных створок. И тем не менее, экипаж и десант показали чудеса боевой эвакуации, многократно перекрыв положенные уставом нормы и поправ все законы человеческой физики. Первым в верхнем люке мелькнули ноги того самого «дедушки», что подал клич опасности. Только сверкнули подковы его ботинок, как в освободившееся пространство, уже наполовину втиснулся второй боец. В откинутые люки основного входа-выхода, «ломанулись» сразу двое, пробкой вылетев на каменистую землю улицы. Еще один, застряв на мгновение, перевалился через правый боковой створ десанта. Один из «молодых», не чая уже спастись, протиснувшись, сиганул за сидение механика-водителя, покинувшего машину сразу после зловещего крика. Паренек-«душара» обхватил голову руками и тонко закричал. И тогда Серега понял, что пришел конец. Есть такая детская игра: среди шести участников ставят пять стульев и по хлопку ведущего, каждый из играющих должен занять свой стул. Оставшийся без оного, выбывает. Вот и Сокольских сейчас, тоже «выбыл», не успев покинуть бронетранспортер за эти бесценные миллисекунды времени. Песок мировых часов на миг остановил свое неумолимое паденье. Жизнь замерла перед обреченно обомлевшим Сергеем. Впрочем, он был не один. Вместе с ним, также опоздал на выход к жизни Костя Шухарев, он же, задиристый черпак «Шухер». Закрепленный на броннике стальной шлем, не пустил его в узкое отверстие верхнего люка, и он только что брякнулся обратно на пол, больно ударившись коленной чашечкой об угол десантной скамьи. Говорят, что перед смертью проносится вся жизнь, но в то мгновенье, Сергей лишь успел подумать: как же все это глупо... Никто и никогда так и не узнал, о чем подумал тогда Костя Шухарев, всегда особенно жестоко задиравший молодых бойцов и являвшийся головной болью офицеров батальона. В последний миг, он молниеносно сунул руку под скамью и исхитрившись ухватить гранату, выдернул ее из под металлических уголков и стоек и сунул под свое тело. Вспышки Сергей не видел. Грохотом, разорвавшим голову изнутри, его впечатало в стенку «восьмидесятого» БТРа и он, в кровь разбив висок, потерял сознание. В общем то, маломощная граната РГД-5, дающая разлет осколков не более 25 метров (преимущественно вверх), в узком пространстве БТРа сработала как Ф1. Сергея спасло лишь то, что открытые люки вывели часть ударной волны наружу. Чудом не произошла детонация боеприпасов и Сокольских «отделался» контузией. Тем не менее, после госпиталя, он остался дослуживать положенный срок. Но с тех пор, он не менее раза в год ставил свечки в Божьем храме. За себя и за упокой души «Шухера». Того не спас бронежилет. Руки, ноги и шея превратились в дырявое месиво из клочьев окровавленной формы. Лишь лицо осталось совсем нетронутым, не считая маленькой дырочки у виска, куда вошел один из многочисленных осколков. Через несколько дней, вслед за похоронкой, посмертно награжденный орденом Мужества, Константин Шухарев уехал в цинковом гробу на свою малую родину, в Малоярославец.

Проснулся Сергей в холодном поту. Одежда была мокрой. Тело ощутимо колотил озноб. Он выдохнул, вытер со лба проступившие капли и замер, так и не встряхнув пальцы от противно-холодной влаги. В метре от него, стоял... Шухер. Тот самый бывший сослуживец, спасший некогда ему, Птице, жизнь. Шухарев просто стоял, наблюдая за Сергеем, не делая никаких попыток ни заговорить, ни приблизиться. «Черпак» Костя был таким же, каким его и запомнил Сокольских перед тем, как Шухер накрыл собой гранату. Кирзовые сапоги с коротким голенищем, афганка-«мабута» (выцветшая форма песчаного цвета) и солдатская кепка, лихо ушитая и отпаренная в идеальную форму «таблетки». Бронник, вылинявший, с оттопыренным клапаном кармана, местами ободранный и зашитый. Даже надпись сделанная хлоркой, все также белела на не застегнутой лямке: «К.Шухарев 3 рота». Почему-то, именно эта надпись, метившая бронник именем владельца, заставила Сергея не усомниться в реальности происходящего. С минуту они смотрели друг на друга. Шухарев и Сокольских. Прежде чем Птица, наконец, не выдержал и не спросил: