— Я помню, как он плел Кэсуачака, когда мне было семь или восемь лет, и я хотел быть таким же, как он, — вспоминает Аризапана.

Он сидит со мной рядом, одетый в желто-красную чульо и белую шерстяную куртку. Леонардо настоял на том, чтобы Викториано получил образование, поэтому каждое утро он просыпался в 6:00 и два часа топал в гору в ближайшую школу.

— Я проучился в начальной школе четыре года, но часто сбегал и возвращался сюда, чтобы быть ближе к отцу. Я всегда был очень привязан к нему.

У Викториано было две сестры и ни одного брата, и Леонардо часто рассказывал своему единственному сыну о «гордости семейной родословной» — древней нити, связывающей поколения семьи его матери со времен империи инков. Когда Викториано было двенадцать лет, отец впервые позволил ему помочь строить мост, попросив его аккуратно встать на четыре несущих троса и сплести несколько балясин, соединяющих два поручня с основой моста.

— Я очень нервничал, боялся высоты и допустил несколько ошибок, поэтому отцу пришлось переделывать, — говорит он. — К пятнадцати годам я стал более уверенным в себе, а в шестнадцать начал монтировать отдельные участки, чтобы отец мог дать передышку своим израненным рукам.

Традиционно действующий мастер моста сам решает, кто станет его преемником, и после того как Викториано проявил себя в подростковом возрасте, отец однажды наклонился к нему и сказал: «Ты продолжишь дело после моей смерти, и, как я, станешь уважаемым человеком для всех в общине». Леонардо умер, когда Викториано было 35, и хотя под бдительным оком отца Викториано превратился в уверенного в себе ученика, стать одиноким чакакамайоком оказалось гораздо сложнее, чем он ожидал.

— Я боялся свалиться, сделать что-то не так без поддержки отца, — вспоминал Аризапана. — Первые три года, как я стал чакакамайоком, мне постоянно снились сны, в которых я падал с моста и попадал на небеса. Во время этих кошмаров я громко стонал и вскрикивал, будил жену. Мне потребовались годы, чтобы освоиться на этой работе.

В конце концов кошмары прекратились, но через несколько лет мастера моста постигла трагедия в реальной жизни. Однажды вечером во время вечеринки в деревне жена Аризапаны потянулась за стаканом, как ей казалось, тростникового ликера. Она сделала глоток, упала в обморок на руки Аризапаны и умерла на глазах десятков людей, которые в ужасе на это смотрели. Местный андский целитель позже сказал Аризапане, что, вероятнее всего, его супруга в разгар веселья случайно глотнула из бутылки с пестицидом, стоявшей неподалеку, но тот факт, что он был не в силах спасти ее, до сих пор преследует Аризапану.

— Это был самый печальный момент в моей жизни, — говорит он, отводя взгляд. — Я больше не женился и не хожу на вечеринки.

Вместо этого Аризапана посвятил себя своим маленьким детям и Кэсуачака.

— Мост — часть моей жизни, — говорит он, поднимая глаза и глядя вниз по склону горы на реку. — Я забочусь о нем, как о собственном сыне. — У Викториано двое взрослых сыновей, Видал и Юрий. Долгие годы он мечтал, чтобы старший, Видал, пошел по его стопам, но с годами эта надежда постепенно улетучилась. — Он знает ремесло, но нервничает и боится, — говорит Викториано. — Раньше он помогал мне во время ремонта, как я помогал своему отцу. Теперь у него другие интересы.

Из-за отсутствия работы на плато многие молодые жители, говорящие на языке кечуа, вынуждены переходить на испанский и переселяться в близлежащие города, чтобы содержать свои семьи. В результате население сельской провинции Канас, где расположен мост Кэсуачака, неуклонно сокращается на протяжении последних трех десятилетий^{86}. Долгие годы Видал жил в Лиме, занимаясь музыкой и играя на чаранго, а затем поселился с женой и дочерью в столице соседней провинции Ливитаке. Из пятерых детей Викториано только Юрий по-прежнему живет в Уинчири, и Викториано не скрывает, что его «предсмертное желание» — чтобы Юрий «пошел по моим стопам и продолжил род инкских чакакамайоков», если Видал откажется. Во времена инков чакакамайок обычно жил в небольшой хижине возле самого моста или поблизости. Помимо обслуживания, хозяин моста также отвечал за его охрану. Посягательство на любую часть Кхапак-Ньян было серьезным делом, а разрушение подвесного моста могло остановить и движение, и сообщение на огромной территории империи. Как писал в 1653 году испанский миссионер-иезуит падре Бернабе Кобо, любой, кто сжигал мост инков, подлежал смертной казни, «применяемой неукоснительно»^{87}.

В наши дни Аризапана — один из редких людей на плато, имеющих круглогодичную работу. Дважды в неделю он заходит на Кэсуачака, чтобы починить все разболтавшиеся и подплести распустившиеся канаты, поврежденные стихией, и обеспечить жителям деревни и их ламам безопасную переправу через реку. За эту работу он получает 200 солей (52 доллара) в месяц, а когда не занят мостом, живет так же, как и все остальные в этом отдаленном регионе.

За семь дней моего пребывания в городе температура воздуха каждую ночь опускалась до минус трех по Цельсию, так что ночами я сворачивался в клубок под одеялом из альпаки. Как и у других здешних жителей, в четырехкомнатном доме Аризапаны нет отопления. Над ним нависает прохудившаяся металлическая крыша, а в окнах где-то вставлены стекла, а где-то — просто хлопчатобумажные занавески. Сам он спит на тонком матрасе, а на глиняных стенах прикреплены календарь, газетные вырезки и фотографии его детей. В углу примостилась небольшая глиняная печь, а деревянная уборная находится рядом с домом, на пастбище. Он выращивает картофель, лимскую фасоль, ячмень, овес и киноа. В сухой сезон он выживает в основном за счет картофеля, который готовит в глиняной андской печи времен империи инков, называемой уатиа. В сезон дождей он ест суп из лимской фасоли и киноа и добывает птичьи яйца на берегах Апуримака. Если повезет, в горах удается поймать дикую куропатку. Раз в неделю он вместе с другими жителями Уинчири забирается в кузов большого грузовика и едет в Коллана-Кеуэ, чтобы купить рис, масло и сахар. До 1987 года грузовиков не было, поэтому он переходил Кэсуачака, шел три часа пешком, чтобы купить продукты, и три часа нес их домой.

У каждого из пятерых детей Викториано теперь свои семьи и дома, а после того, как умер Леонардо, Викториано еще заботился о своей престарелой матери Сесилии. Когда четыре года назад она наконец скончалась, последний в мире чакакамайок похоронил ее, а затем задумался о своей судьбе.

— Кто придет за мной? — Он посмотрел на пустые комнаты, где раньше спали его дети. — Мне так одиноко, когда я остаюсь здесь один. Иногда можно отвлечься: я включаю радио, слушаю музыку, но счастье наступает только когда приходят мои дети. Мост спасает меня от одиночества. Он приносит мне много радости, особенно когда наступает время ремонта. Пусть я живу один, но три дня в году я самый важный здесь человек.

В Уинчири я остановился за горой, у племянника Аризапаны, Грегорио Уайхуа Калласи, и его жены Хосефины, которая ткет и шьет одежду из шерсти овец и альпак. Грегорио — один из духовных лидеров общины, и когда за день до начала фестиваля он повел меня в поле, помогать собирать урожай койа для своей семьи, он прошептал имена четырех апус и бросил на землю три листка коки. Затем он положил горсть листьев в рот и мне также предложил пожевать. Я видел, как Аризапана и другие делают то же самое, и решил расспросить подробнее. Грегорио объяснил, что инки и их потомки считают, что перед любым вмешательством человека в мир природы — будь то вспашка поля, сбор койа или плетение моста — необходимо произнести имена местных апус, попросить их о защите, а затем совершить им подношение.

— Из четырех апус Кэсуачака самый важный, потому что он соединяет землю и может говорить со всеми остальными апус, — объяснил он. — Если не просить защиты у апус, могут случиться очень плохие вещи.

— Какие вещи? — спросил я, пытаясь изогнутой косой разорвать колючие снопы койа и в кровь стирая руки.