Двери лифта распахиваются, и тут уже мне не приходится осторожничать. Дверь в её квартиру открыта настежь, и это даёт убедиться, что именно здесь она и живёт.

Стоит переступить порог, как пальцы начинает покалывать от зуда. Боже, что за хаос? Я бегло оглядываю пространство: разбросанные вещи, открытые коробки, бумаги на полу, одежда, небрежно брошенная поверх каких то пакетов. Взгляд цепляется за одну деталь, потом за другую.

Мне нужна минута, чтобы примириться с этой её стороной.

И я нахожу эту краткую передышку. Осторожно ставлю Нору на пол, чувствуя, как её пальцы неохотно отпускают мою шею. Убедившись, что она держится за стену, молча выхожу из квартиры и спускаюсь за стульями.

Двери лифта закрываются. Я прислоняюсь спиной к прохладной стене кабины. Медленно вдыхаю. Мне нужно хотя бы несколько секунд, чтобы подготовиться к тому виду, который снова откроется за дверью её квартиры.

Когда я возвращаюсь, Нора уже сидит на диване, единственной мягкой мебели, освобождённой от плёнки.

— Куда их? — спрашиваю я, чуть приподнимая стулья выше.

— Оставьте тут.

— Я отнесу их на кухню.

— Нет, — странно спохватывается она и почти поднимается с места. Лицо на мгновение становится встревоженным. — Я… Я там кружку разбила. Ещё не убрала. Вдруг поранитесь.

— Так это оттуда ваша травма? — киваю я на её ступню.

Нора прикусывает нижнюю губу и смущённо отводит взгляд. Пальцы машинально приглаживают край шорт, потом снова замирают на ткани.

— Я хирург. Могу осмотреть рану и дать рекомендации.

— Правда? Буду благодарна. А то я даже не... — она осекается и цепляется пальцами за край кофты. Взгляд бегает по комнате, словно она пытается подобрать нужные слова, но ни одно не кажется подходящим.

На языке крутится скверное слово от того, как мне уже надоела эта неопределённость.

Я отношу стулья, стараясь не обращать внимания на бардак, затем возвращаюсь. Присаживаюсь перед Норой на корточки и осторожно обхватываю её ступню.

Серьёзно? Это из-за этого крошечного пореза она выглядит так, словно получила пулевое ранение?

Я внимательно осматриваю рану, слегка меняя угол её стопы. Края ровные. Кровь уже остановилась.

— Ничего опасного. Обработайте спиртом перед сном. Бинтом не обматывайте, пусть рана подсохнет. Завтра, если порез ещё не затянется, старайтесь лишний раз не ступать на эту ногу.

— А если не обрабатывать спиртом? — тихо пищит она, пряча взгляд.

От этого вопроса меня словно прошибает током.

— Может попасть инфекция, — уже тише говорю я, внимательно прислушиваясь к каждому её вдоху и пытаясь понять, в чём подвох. — Вы же обработали рану сразу после того, как порезались?

Нора бледнеет прямо на глазах. Нижняя губа начинает мелко дрожать.

— У меня нет спирта.

— Купите. Закажите доставку, — сдерживать раздражение с каждой секундой становится всё труднее.

— Хорошо.

Хорошо? Хорошо, потому что поняла? Или хорошо, потому что я дал разрешение?

Всё бы ничего, но бардак вокруг создаёт визуальный шум и с каждой секундой сбивает с толку всё сильнее. Мысли начинают расползаться вслед за этим беспорядком.

— А вы где-то рядом живёте? — вдруг спрашивает она.

— Купил квартиру в доме напротив. Сейчас там идёт ремонт.

Её взгляд скользит к окну, задерживается на несколько секунд, а затем возвращается ко мне.

— В том старом доме? — её нос морщится, образуя между бровей две неглубокие, но уродливые складки.

Избалованность или стремление к безупречному? Если второе, то она идеальный пациент. А если первое... ещё один изъян.

— Мне пора, — бросаю я, больше не в силах здесь находиться.

— Спасибо... А как вас зовут? — Нора смотрит на меня своими симметричными глазами.

Перед тем как ответить, я быстро осматриваю её лицо. Веду взглядом от линии лба к подбородку, отмечая каждую деталь. Нет. Я не видел ничего более идеального. Чёрт.

— Стеллан.

— А я Нора.

Услышать это имя из её уст ощущается совсем иначе, чем прочитать его в бездушном комментарии.

— До свидания, Нора, — наконец я могу произнести её имя вслух и попробовать его на вкус.

В свою квартиру я не возвращаюсь. Если вернусь, буду полночи сидеть у окна, выискивая новые мелкие детали. Поэтому выхожу на улицу, не оглядываясь на её окна.

Мотоцикл несётся не по прямому маршруту, а виляет по мелким улочкам, пока не выезжает на широкую пустую трассу. Здесь можно дать себе волю и позволить встречному ветру смахнуть лишние мысли.

Я сильнее наклоняюсь вперёд, крепче сжимая руль и ощущая под ладонями ровную вибрацию. Свет фары выхватывает из темноты белую разметку, и она бесконечной линией убегает под колёса.

Чёртова Нора. Такая идеальная снаружи, и столько изъянов внутри... Я выкручиваю ручку газа сильнее, позволяя скорости хотя бы ненадолго заглушить мысли о ней.

Мотоцикл отвечает низким рыком. Впереди — поворот. Я наклоняю корпус, плавно вписываюсь в дугу. Колено почти касается асфальта. Я выпрямляюсь и вновь набираю скорость.

Не ошибся ли я?

Но я ведь Восс. Тот, кто избавляется от изъянов. Правда, от внешних. С внутренними я ещё не работал. Но внешние изменения почти всегда оставляют шрамы. А от внутренних не остаётся и следа. Никто даже не заподозрит, что были внесены корректировки.

Идеальная работа. Лучшее дело в моём портфолио.

Oxytocin (Окситоцин) — формирует доверие, привязанность, любовь и социальную близость.

VI

— Мам, можешь попросить водителя купить спирт и привезти мне?

— Боже, что случилось? Нора, мне приехать? Вызвать врача?

— Ма-а-ам… просто порез. — Я почти добавляю, что в случившемся виновата Кейт, но вовремя прикусываю язык. Пожалуйся я на сестру, она сразу выдаст маме компромат на меня.

— Я сейчас же приеду сама, — твёрдо заявляет мама.

Когда дело касается меня, особенно моего страха, чета Локвуд готова разнести весь город. И мне не остаётся ничего, кроме как согласиться.

Я нажимаю на красную кнопку, сбрасываю вызов и откидываю голову на спинку дивана. Тишина в квартире давит на уши. Я прикрываю глаза, пытаясь не думать о жжении в ступне, которое снова начинает напоминать о себе.

Мама оказывается на пороге уже через полчаса. В одной руке пакет с лекарствами, в другой с фруктами. Целлофан тихо шуршит, пока она проходит в гостиную. Её взгляд уже скользит по мне с головы до ног, внимательно выискивая, насколько всё плохо. От неё пахнет духами, которым она никогда не изменяет. Этот аромат мгновенно окутывает меня чем-то родным и привычным.

— Я же просила только спирт, — цокаю я на неё.

— Остальное на всякий случай. Там бинты, витамины…

— А ты сможешь обработать мне рану? — перебиваю её. — Не хочу сама смотреть, а на ощупь не получится.

— Конечно, милая.

Даже не разуваясь, мама быстро подходит ко мне и осторожно обхватывает стопу. Кожа её пальцев прохладная после улицы. Она касается голени, потом бережно поворачивает ногу, стараясь не причинить лишней боли. По поджатым губам вижу, как она изо всех сил сдерживается, чтобы не начать причитать о том, как ей меня жалко. На мгновение мамино дыхание замирает.

— А чем пахнет? — принюхивается она. Кажется, в её ноздрях работает собственный детектор.

Хотелось бы списать всё на лекарства, но мама ещё не успела открыть бутылёк со спиртом. Она вопросительно смотрит на меня, не отпуская ногу. В её глазах читается немой вопрос. А я молчу.

Этот запах... Воздух до сих пор пропитан ароматом загадочного мужчины. И правда загадочного. Появился из ниоткуда, помог, донёс до квартиры, осмотрел ногу и так же внезапно исчез.