Всю дорогу, что он нёс меня на руках, я не могла перестать вдыхать запах его одеколона. Что-то терпкое, с едва уловимыми нотками чего-то стерильного.

Боже, а его фигура? Через обтягивающую майку невозможно было не заметить эти восемь кубиков пресса. Тёмные глаза миндалевидной формы, острые скулы, прямой заострённый нос... Даже сейчас перед глазами всплывает его лицо. Кейт с Мэгги обзавидовались бы.

Я машинально касаюсь пальцами плеча там, где меня держали его руки. Кожа до сих пор помнит тепло его ладоней. Медленно провожу рукой по предплечью, и сама не понимаю, зачем это делаю.

Только один факт всё ещё вводит в смятение. Он хирург. Каждый день к его рукам липнет кровь, от одной мысли о которой меня выворачивает.

Стоило проветрить квартиру до маминого прихода, но не хотелось выпускать из неё его запах. Да и ковылять на одной ноге до окна было слишком лень. Теперь этот аромат смешался с мамиными духами, но я всё равно безошибочно различаю его.

Так, Нора, выбрось образ Стеллана из головы, пока мама не увидела, как ты растекаешься по дивану, как лужица.

— Диффузор купила, — вру я. — Неудачный аромат оказался, я его выбросила.

К счастью, мама верит. Зато почти сразу с упрёком оглядывает квартиру. Её взгляд скользит по коробкам и вещам, разбросанным по полу.

— Почему Кейт не помогла тебе разобрать всё? Я же сказала ей.

— Это я настояла.

— Ты же сама позвонила и попросила помочь, — не отступает мама.

Мозг судорожно пытается придумать объяснение, грозясь вот вот взорваться. Я отвожу взгляд, цепляюсь пальцами за край дивана. Приходится сказать правду. Только немного изменить её.

— Мы опять сцепились из-за мелочи, и я её выгнала, — виновато произношу я, хотя никакой вины не чувствую. — Я вспылила. Завтра позвоню и извинюсь. Не ругай её.

Мама внимательно смотрит на меня ещё несколько секунд, словно пытается понять, не скрываю ли я что-то ещё. Я выдерживаю её взгляд, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

Мама выдыхает, и её плечи наконец опускаются. Она открывает бутылочку со спиртом, смачивает бинт и осторожно прикладывает его к ране. Из меня тут же вырывается болезненное шипение.

Она начинает дуть на ступню, так же как всегда делала в детстве. И этот простой жест успокаивает. Возвращает меня туда, где я имела право вести себя как ребёнок, не опасаясь чужого раздражения или осуждения. Её прохладное дыхание касается кожи, и жжение понемногу отступает.

Затем она велит мне отправляться спать, а сама принимается разбирать коробки. Слава богу, на этот раз я додумалась сразу же спрятать вибратор поглубже в шкаф с бельём.

Я встаю, опираясь ладонью о стену, и медленно иду к спальне. Уже у двери оборачиваюсь. Мама стоит возле самой большой коробки, аккуратно срезает скотч и откидывает верхние клапаны. Я задерживаю взгляд на её спине, потом захожу в комнату и тихо прикрываю дверь.

Сон не идёт из-за шороха в соседней комнате. Я лежу на спине, смотрю в потолок и невольно прислушиваюсь к каждому звуку. Что-то тихо стукается друг о друга, пока мама перекладывает вещи с места на место.

Мне больше нечего прятать, но само ощущение чужого присутствия в моём личном пространстве не даёт расслабиться. Я переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди и крепче прижимаю к себе подушку. За закрытой дверью всё ещё слышится размеренное шуршание, и от него сон ускользает ещё дальше.

Мысли вновь возвращаются к Стеллану. Я представляю, как классно мы смотрелись бы на совместных фото. Как не стыдно было бы показать его своим подписчикам. У всех бы слюнки потекли.

Кейт точно не выпустила бы его из квартиры, не добившись внимания. А я... Мне не привыкать теряться перед парнями, но при виде Стеллана весь словарный запас напрочь выветрился из головы.

Я крепче сжимаю подушку и представляю сестру рядом с ним. Она бы сразу вцепилась в его руку, заглядывала в глаза, что-то без умолку рассказывала и улыбалась. А я просто молчала. Только вдыхала его запах и боялась сказать лишнее слово.

Мэгги любит повторять известную всем фразу: у тебя никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. Её голос звучит в ушах, как наяву. Я переворачиваюсь на другой бок и долго смотрю в темноту, где едва угадываются очертания комнаты.

Своё первое впечатление я, кажется, уже испортила.

Он был таким рассерженным, когда рассматривал мою ногу. И чем больше звуков я из себя выдавливала, тем сильнее менялось его лицо. Я до сих пор помню сдвинутые брови, челюсть, сжатую так, что на скулах проступили желваки. Пальцы, касавшиеся моей лодыжки, были твёрдыми и напряжёнными, хотя двигался он очень осторожно.

Я утыкаюсь лицом в подушку и жалобно мычу, надеясь, что мама не услышит этот жалкий вой отчаяния.

Вот бы найти его в социальных сетях. Пообщаться через сообщения. Там у меня хотя бы будет возможность обдумать каждую фразу перед ответом. Его лицо снова возникает перед глазами, и я пытаюсь представить, как выглядит страница его профиля.

Между бёдер растекается знакомое тёплое ощущение.

Отлично. Снова самые отвратительные пять дней в месяц. Этого только не хватало в и без того трудный день.

Мне определённо надо задуматься о том, чтобы попросить маму нанять уборщицу. Просыпаться утром в чистой квартире — просто блаженство. Мама постаралась.

Вещи аккуратно разложены в шкафчиках и на полках, плед ровно сложен на краю дивана, пол буквально блестит от чистящих средств. При таком порядке комнаты кажутся ещё более просторными и светлыми. Прохладный паркет приятно холодит босые ступни. В воздухе пахнет лимоном и чем-то мятным. Я прохожу в гостиную, останавливаюсь и медленно оглядываюсь по сторонам. Ни пылинки.

Всё было бы идеально, если бы не воспоминание, что первым делом нужно срочно сменить бельё. Я тихо вздыхаю. К счастью, за столько лет эта процедура стала привычной. Я трачу на это дурацкое действие всего пару минут и с облегчением позволяю себе забыть о проблеме на ближайшие два часа.

Я завариваю чайный пакетик и откусываю зелёное яблоко, которое мама предусмотрительно помыла и положила в вазу перед уходом. Кисловатый сок бежит по подбородку, и я вытираю его предплечьем. Провожу по липкой коже тыльной стороной ладони, потом машинально вытираю руку о пижамные шорты.

Сейчас бы кофе... Но кофемашину я решила не покупать. Её вечно надо чистить. Папа занимался этим каждую субботу, и в первое время я с интересом наблюдала за процессом. Но это занятие быстро наскучило. И пришла истина — проще спуститься в ближайшую кофейню за горячим напитком.

Стопа уже почти не ноет. Наверное, рана затянулась. Я настороженно опускаю взгляд. Пальцы ног свободно шевелятся. Аккуратно переношу вес тела на всю стопу. Тянет, но уже не остро. Больше напоминает ноющую усталость после долгой ходьбы. Я ещё раз откусываю яблоко, и его громкий хруст разносится по тихой кухне.

Натянув футболку и спортивные штаны прямо поверх пижамы, я надеваю кепку, хватаю с тумбы солнцезащитные очки и спускаюсь на лифте.

Солнце печёт так, что кожу начинает покалывать. Я бреду до кофейни, не поднимая взгляда от земли. Не самый лучший вид для случайной встречи с кем-то, кто может меня узнать. На всякий случай натягиваю козырёк кепки пониже, сильнее пряча лицо. Подошвы кроссовок отбивают ритм по тропинке, и я вижу только собственные ноги и тени прохожих, скользящие мимо. Ветер доносит запах выхлопных газов, горячего асфальта и свежесваренного кофе из открытых дверей кофейни.

Приходится простоять в очереди почти пятнадцать минут, нервно притаптывая ногой от нетерпения. Лучше бы заказала доставку на дом. Когда бодрящий напиток наконец оказывается в руках, я сразу разворачиваюсь и спешу домой.

Скинув кроссовки прямо под дверью, я прохожу в гостиную и валюсь на диван в уличной одежде. Попивая горячий кофе, открываю интернет-магазин в поисках новых красивых предметов интерьера. Я пролистываю десятки картинок, задерживаюсь на керамических вазах, стеклянных светильниках и ярких постерах. Кофе остывает, пока я представляю, как всё это будет смотреться на экране телефонов зрителей.