— Поразительно, — бормотал доктор, — ваши ауры взаимодействуют. Как такое возможно? Невероятно! Они словно… не могу объяснить…

Он вел наблюдение почти час, все время что-то записывая и бормоча себе под нос. Мы с моим соседом тихо сидели и держались за руки. Я не смела поднять глаз и смотрела куда угодно, только не на мужчину. Чаще всего в поле зрения попадали наши руки. Мои казались совсем маленьким в его ладонях. Они были бледнее и словно прозрачнее. Его руки были мозолистыми, скорее всего от меча или мечей, так как мозоли были симметричны на левой и на правой руке. Но сейчас правая была покорежена ранением. Сустав большого пальца выглядел круглой шишкой, словно инородный нарост, ноготь на нем словно состоял из двух половинок из-за рассекающей его трещины. Кожа была бугриста и красновата от шрама. За этот час я рассмотрела его ладони со всех сторон, потому что мужчина периодически менял положение кисти, поворачивал то в одну сторону, то в другую.

В кабину постучали снаружи, и послышался голос сестры:

— Доктор Раоний, вас вызывают в поместье.

— Что еще? — раздраженно откликнулся он, не отрываясь от своих записей.

— Прибыл барон Раоний, требует вас. Кажется что-то с его женой.

— Да что с ней может случиться, опять рожает. Могла бы уже даже повитуху не звать, с таким-то опытом, но нет, им необходимо, чтоб роды принимал именно я. Нашли время.

Он ворчал, но все же извинился и вышел. Через некоторое время к нам присоединилась доктор Нарина. Она так же вела наблюдение и что-то записывала в блокнот.

Прошел еще час. Вечно прятаться от взгляда господина Армарта у меня не получилось, я с ним столкнулась. Все в этом мужчине было не просто странным, но загадочным для меня. А этот взгляд… Спокойный, казалось, даже равнодушный, но какой-то удовлетворенный, что ли. Словно он доволен тем, что видит, или доволен тем, что делает или его просто все в жизни устраивает.

Я столкнулась с его взглядом и замерла, кожей ощущая, как заливаюсь краской. Было ощущение, что моя горящая кожа вибрирует от температуры. Мужчина попытался сдержать улыбку, но у него не получилось, он хмыкнул.

— Почему вы краснеете? — спросил он.

— Я… мне… я прошу у вас прощение за вчерашний инцидент, — с трудом выдавила я.

Его брови, вернее бровь, та, что не была рассечена шрамом, с удивлением приподнялась.

— За что вы просите прощения? За то, что не смогли вырваться из рук того мерзавца? Или что чуть не погибли в его руках?

— Нет… я прошу прощения за то, что вам пришлось наблюдать эту безобразную сцену.

— Если бы меня там не оказалось, сейчас вы бы здесь не сидели. Вам повезло, что я ее увидел, и не стоит попусту терзаться чувством вины или стыда. Я рад, что помог вам и имею возможность помогать сейчас. Мне ничего не нужно взамен, мне достаточно того, что вы видите не мои шрамы и увечья, а мои глаза, меня.

Он произнес это глухо, на одном дыхании и резко замолчал, отвернувшись к небольшому окошку, через которое открывался вид на озеро.

Я не знала, что ему возразить, но следовало его хотя бы поблагодарить.

— Господин Армарт.

— Маркинар…

— Что? — не поняла я.

— Мое имя Маркинар… Марк, — он повернулся ко мне и улыбнулся своей однобокой, но теплой улыбкой. — Для вас просто Марк. И не нужно меня благодарить без конца. Иногда ваша безупречная вежливость действует на нервы.

— Хорошо… Маркинар, я вас понимаю, но я хочу поблагодарить вас не из вежливости, а от души. Я действительно вам благодарна.

— Я знаю, — прошептал он. — Не нужно. Госпожа Нарина, нельзя ли сделать перерыв? Вы не против, Маоли? Лично у меня уже затекли все мышцы.

— Да, конечно. На берегу вам подадут чай.

После часового перерыва мы вновь заняли свои места в кабинке, и так прошел весь день с перерывами на обед чай. С господином Армартом мы почти не говорили. Я смущалась, а он закрылся в себе.

А за ужином уже в столовой произошло одно примечательное событие, из-за которого по залу прошел ропот.

Когда мы с мамой прибыли на трапезу, то обнаружили, что обычно пустующее место наших соседей по коттеджу занято… господином Армартом.

Глава седьмая

— Господин Армарт? — удивилась маменька. — Если мне не изменяет память, я просила вас держаться от меня и моей дочери подальше.

— О, графиня, прошу меня великодушно простить. Но столик, который я обычно занимал в столовой, сейчас занят. А место, на котором я сижу сейчас, закреплено за мной по праву проживания в пятом коттедже. Вы же не станете это отрицать?

— Нет, конечно, нет, — процедила маменька, но все же позволила мне опуститься на мой стул.

Но тут к ней пришла поддержка, откуда она и не ждала.

За соседний столик сели жильцы четвертого коттеджа: графиня Перуни с дочерью, виконт Пайток и господа с эльфийской внешностью и диковинных белых одеяниях — явно жители восточного континента. Видимо они прибыли сегодня, потому что раньше я их не встречала.

Юная леди Перуни, услышав разговор, повернулась в нашу сторону и изобразила театральный испуг, при этом она прижала руки к сердцу и затрепетала ресницами, словно вот-вот упадет без чувств. Ломает комедию, вернее, трагедию перед молодым виконтом. Он, не будь дураком, с готовностью встал на защиту ее впечатлительной особы.

— Леди Перуни, что с вами? — как истинный рыцарь кинулся он к ней.

— Ах, виконт, меня так пугает внешность этого человека, — простонала девушка.

Все взгляды тотчас обратились к нашему столику.

— Верх невоспитанности! — тихо воскликнула маменька.

Уж не знаю, что ее взволновало больше: то, что леди Перуни открыто указала на шрамы господина Армарта или то, что мы оказались за одним с ним столом, к которому благодаря юной хамке теперь было приковано внимание всех, кто присутствовал на ужине. Лично меня возмутило первое.

Виконт, до этого момента брезгливо, но молча смотревший на Маркинара, теперь пошел в наступление. Словно леди Перуни сказала: “Фас!” — и он сорвался выполнять приказ своей хозяйки.

— Эй, милейший, как вас там? — он обратился к господину Армарту, пренебрежительно махнув рукой.

Сразу видно, что свой титул он получил не по наследству, а за какие-то заслуги, судя по всему сомнительные. Истинный аристократ никогда не опустится до такой невоспитанности. Даже испытывая к оппоненту самые неприятные чувства, он будет предельно вежлив. Настоящий аристократ может унизить человека, не произнеся ни одного оскорбления, соблюдя субординацию и правила обращения — только интонацией, мимикой и жестами. До недавнего времени маменька в совершенстве владела этим искусством, и только в последние недели стала излишне несдержанной и эмоциональной.

Господин Армарт, стоит отдать ему должное, не обратил на этот выпад ни малейшего внимания. Продолжил спокойно есть. Вот оно, поведение истинного аристократа. Все же, я права, и за фамилией Армарт скрывается какое-то громкое имя.

Виконт, не теряя надежды достать господина Армарта, продолжил:

— Як вам обращаюсь! Вы понимаете, что смущаете своим видом приличных господ? Вы пугаете юных впечатлительных леди! А ведь здесь немало детей, которым по ночам будут сниться кошмары!

К слову, впечатлительные леди старались не то, что на господина Армарта не смотреть, они вообще, кроме своей тарелки не смотрели никуда. А дети… Мальчишки рассматривали его с восторгом и шептались, обсуждая, в каких сражениях он получил такие замечательные шрамы. Я даже как-то видела, как они играли в господина со шрамом. Он им представлялся великим воином, защищающим слабых.

— Виконт, это невежливо, вы ставите себя и нас в неловкое положение, — шикнула на него графиня Перуни.

— Нет, графиня, это он ставит всех нас в неловкое положение! Страх и брезгливость — это естественные реакции на его внешность. Он бросает вызов обществу, показывая свои ужасные увечья, появляясь на людях без маски, — этот ничтожный человек стоял и с торжеством и превосходством взирал на господина Армарта. Что ужасно, некоторые согласно кивали его словам.