Я начала закипать от злости. Чувство несправедливости душило меня. Я плохо знаю Маркинара, я не знаю, кто он на самом деле, но я не слепая: я вижу, что он воспитан и тактичен, что он более достойный человек, нежели виконт. Я чувствую, что в нормальной жизни его должны уважать, а сейчас он вынужден подвергаться нападкам какого-то мерзавца.

На лице маменьки было написано страстное желание поучить хама манерам. Я знаю этот взгляд в одну точку, часто моргающие ресницы и сжатые губы, сдерживающие слова осуждения. Руки лежат запястьями на столе, а пальцы сжимают приборы, спина напряжена. Я сейчас, наверное, выгляжу так же. И только господин Армарт продолжает невозмутимо есть.

— Нет, вы видите? Да он даже не соизволил обратить на меня внимание! Ему глубоко наплевать, что мы все чувствуем! Видимо он и представления не имеет о воспитании.

И тут я не выдержала.

— Виконт, вы видимо забыли, в каком месте мы находимся? Мы в лечебнице. Оглянитесь вокруг — сколько людей с увечьями и шрамами вы видите? Война оставила свой отпечаток на многих, здесь присутствующих. Своей пламенной речью, вы оскорбили не только господина Армарта, но и других людей. Вам следует извиниться перед ними, и в первую очередь перед господином Армартом.

— Леди Маоли, сядьте! — тихо, но жестко приказал Маркинар. — Вам не следует меня защищать. Если бы я нуждался в его извинениях, я бы потребовал их сам. Но меня не волнует треп выслужившегося подхалима.

Тем временем, он закончил трапезу, не спеша отер губы салфеткой, встал, поклонился нам с маменькой и, прихрамывая, удалился, так ни разу и не взглянув на виконта.

По залу вновь прошел ропот. Откуда-то послышались голоса, требующие у виконта извинений, за оскорбление ветеранов, а кто-то осудил непробиваемого калеку.

Я же удостоилась полного негодования взгляда маменьки. Когда мы вернулись в наши комнаты, она озвучила свое недовольство.

— Маоли, что взбрело тебе в голову? С какой стати ты встала на защиту этого человека?

— Потому что виконт Пайток был несправедлив к нему. В конце концов, господин Армарт ничего плохого никому не сделал, а на него все ополчились только потому, что он обезображен шрамом и вынужден скрывать свое настоящее имя и титул.

— Почему ты так уверена, что он имеет титул? — раздраженно спросила мама.

— А вы сами не видите? В нем видна благородная кровь: в манерах и воспитании.

— Да, ты права, — сдалась мама, — это видно невооруженным взглядом. Я тоже давно это заметила, но какая-то непонятная неприязнь к нему не давала мне это признать. Да, дочь, ты права.

— Маменька, я заметила, что последнее время вы сама не своя. Вас что-то беспокоит?

Ее щеки покрыл яркий румянец, она опустила взгляд.

— Ничего плохого. Я потом тебе расскажу, когда перестану беспокоиться за твое здоровье и будущее.

— Хорошо. Вы отмените помолвку? — с надеждой спросила я.

— Детка, пока что я не могу ее отменить совсем, но мы ее отложим на год. Ты еще не готова к этому, да и доктор запретил тебе общаться с Антуилом.

Я расстроилась. Но все же помолвка через год — это лучше, чем завтра вечером. А завтра насыщенный день и не менее насыщенный вечер.

— Маменька, а вы позвали на бал нашего соседа? — спросила я вдруг и только потом поняла смысл своих слов.

— Господина Армарта? Нет, конечно. Что ему там делать? На бал ходят, чтобы танцевать, а кто станет танцевать с ним?

— Я, — вновь выпалила, не подумав.

Глаза маменьки удивленно округлились.

— Ты с ним уже танцевала однажды. Напомнить, чем это закончилось?

— Но ведь не он был виной моего обморока, а мое переутомление.

— Нет, Маоли, я не стану его звать. Его присутствие на ужине наделало много шума. Представь, что будет, явись он на бал?

— Хорошо, маменька. Вы не против, если я подышу воздухом на балконе? Там очень удобные кресла, а я сегодня так устала.

— Да, конечно, ступай, — маменька отпустила меня и сама куда-то ушла.

Я вышла на балкон, что примыкал к моей спальне. Потянулась и вдохнула полной грудью ароматный воздух летнего вечера. Прошла к столику, на котором оставила вчера книгу, зажгла лампу и удобно расположилась в кресле качалке, накрыв ноги пледом.

Не успела я погрузиться в чтение, как слева донеслось:

— Добрый вечер, Маоли, — на соседнем балконе, который от моего отделялся только резным невысоким каменным бортиком стоял господин Армарт.

Он был в стеганом халате поверх рубашки и брюк.

— Добрый…

— Я хотел извиниться, что был сегодня резок с вами за ужином. Я восхищен вашей самоотверженностью, — он попытался улыбнуться, опустил голову, спрятал руки в карманы и покачался на пятках. — Я вам благодарен, но… больше так не делайте. Наверное, сейчас я вызываю только жалость, но я в защите не нуждаюсь. Я намного опаснее, чем выгляжу. Опаснее для врагов. Даже в таком состоянии, как сейчас.

Он отломил розу от куста, что рос в кадке на его балконе, взглянул из-под бровей мне в глаза, и протянул цветок. Я его приняла.

— Господин Армарт…

— Марк. Я же просил.

— Маркинар, мне неудобно называть вас так.

— Почему?

— Ну… вы ведь годитесь мне в отцы, наверное… к тому же, мы очень мало знакомы. Он усмехнулся.

— Сколько, по вашему, мне лет?

— Сорок? Тридцать пять?

Кивнул.

— Вы почти угадали. Мне… тридцать два.

Мне показалось, или он только что придумал эту цифру?

— А ближе вы еще меня узнаете, если захотите. И прошу вас, называйте меня только по имени, если мы с вами вдвоем.

— Хорошо, — я улыбнулась.

Утро началось рано, потому что на полдень была запланирована конная прогулка в сосновый бор, в нескольких километрах к югу от поместья. Обед на открытом воздухе, подвижные игры и импровизированные скачки — я любила такие мероприятия. После утренних процедур все начали стягиваться в холл главного здания.

Когда мы с маменькой вошли, то я не без удивления увидела в угловом кресле Маркинара. Он был одет в охотничий костюм, высокие сапоги. По пока непонятной для меня причине я улыбнулась — меня порадовало то обстоятельство, что он тоже едет. Мужчина меня не замечал. Он читал газету и хмурился, даже что-то бормотал себе под нос. Раздраженно бросив газету на столик, он вышел на улицу. Мне стало интересно, что же ему так не понравилось. Я подошла и прочитала название статьи, которая была открыта, “Адмирал Крадар не выжил после ранения”. Меня заинтересовал портрет, помещённый ниже. Я села в кресло и присмотрелась.

Мужчина в адмиральском мундире, грудь увешана орденами и медалями, взгляд острый, с прищуром, темные волосы плавными волнами опускаются до плеч, нижняя часть лица скрыта аккуратной бородой и усами. Красивый. Я пробежала глазами статью.

“Адмирал военно-морского флота Каранна не выжил после тяжелого ранения, которое получил в первом же бою в Проливе, когда армия острова Кранирон напала на сторожевую крепость Бенрог. По словам очевидцев, его атаковали двумя смертельными заклинаниями одновременно, и он не успел выставить щит, так как защищал своего младшего брата, полковника Даркинара Крадара. Полковник остался жив, а смертельно раненного адмирала срочно транспортировали в королевскую лечебницу. О его смерти сообщил анонимный источник.

Уже разгорелась нешуточная борьба за пост командующего военно-морским флотом. Среди вероятных кандидатов граф Пролди и младший брат короля герцог Варкасский.”

— Маоли, выезжаем, — маменька отвлекла меня от статьи.

Я отложила газету и озадаченная направилась к выходу.

Что же это получается? Господин Армарт — это адмирал Крадар? По портрету не поймешь, он отличается очень сильно. У младшего брата адмирала созвучное имя: Маркинар — Даркинар. Была такая традиция раньше — называть детей похожими именами.

Додумать мысль мне не дал Стеван, который вывел мне мою Шоколадку и помог сесть в седло.

На прогулку отправились человек двадцать. Все дамы в женских седлах, и только я — в мужском. У меня на родине с недавних пор появилась мода женщинам ездить на мужской манер. Ее ввела королева Элизара. Она страстная любительница поохотиться, но терпеть не может женское седло. Для езды в мужском седле она даже приказала изменить крой платья для верховой езды.