Здесь такая манера не принята, и я смотрюсь странно. Моя верхняя юбка имеет разрез спереди, и когда я сижу в седле, расходится по бокам, почти не закрывая мои ноги, обтянутые тканью бриджей.

Кажется, я удостоилась осуждения местных дам. Мужчины, напротив, одобрительно кивают и улыбаются.

— Маоли, все же, нужно было ехать традиционным способом, — тихо сказала мама, нервно оглядываясь по сторонам.

Сама она ехала в женском седле, и считала мужскую манеру приемлемой только для молодых девушек.

Мы вереницей выехали из поместья и сразу свернули с дороги на юг, поехали к бору через широкие пастбища. Все разбились на компании, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами, некоторые группы включали и тех и других — в основном, молодых людей.

Нас с маменькой сопровождал доктор Раоний и баронесса Бируни. Господин Армарт ехал один, немного позади нас. Я то и дело на него оглядывалась, он криво улыбался мне. Один раз я оглянулась, и не нашла его на привычном месте. Беспокойство завладело моим сердцем, я завертела головой, в его поисках и спокойно выдохнула, лмшь когда нашла мужчину немного в стороне. Он догонял свою шляпу, которую, видимо, сдуло ветром.

Я задумалась. Что в нем так меня волнует? Почему я о нем тревожусь? И почему мне так спокойно, когда он рядом? Может, эти чувства навеяны странным перстнем, который все еще на безымянном пальце правой руки, словно помолвочное кольцо?

Я еще раз без особой надежды, скорее для порядка, потянула его, и перстень неожиданно поддался и легко снялся. Вместо радости, которую я испытала бы еще несколько дней назад, мне стало обидно. Вот так просто взял и слез с моего пальца. Теперь можно его вернуть настоящему хозяину, но, почему-то, не хочется. Я повертела его в пальцах, любуясь алыми переливами в его гранях.

Вздохнула и придержала лошадь. Через несколько мгновений Маркинар поравнялся со мной.

— Добрый день, Маоли, — улыбнулся он.

— Добрый день… Марк, — сейчас нас никто услышать не мог.

Улыбка стала шире, что честно говоря, выглядело пугающе, словно оскал. Но истинные эмоции можно было прочесть в глазах, по крайней мере, в левом. Мужчине это обращение было приятно.

— Я сумела снять перстень. Теперь я могу вернуть его вам, — я протянула его на ладони.

Он приблизил свою руку и заставил мои пальцы зажать кулак, пряча кольцо. Он задержал свою ладонь на нем и, глядя в глаза тихо произнес.

— Оставьте его себе, он ваш.

Честно, я едва сдержала вздох облегчения.

Я хотела надеть перстень на левую руку, но он не подходил ни к одному пальцу. Так же было и с пальцами правой руки, пока с тяжелым вздохом я не надела его на безымянный. Взглянула на Маркинара — он наблюдал за процессом со смехом.

— Простите, это очень своенравный перстень.

— Да уж.

Мы молча ехали рядом и наблюдали за доктором, маменькой и баронессой.

— Я восхищен, как вы прекрасно держитесь в мужском седле, — внезапно произнес Маркинар. — Это непривычно, вызывающе, но потрясающе красиво.

— Благодарю, — невольно засмущалась. Получить похвалу от мужчины за сугубо мужское занятие, вернее, манеру, это очень приятно. — У нас на острове это новая мода у аристократок. Правда ей в основном, следуют юные девушки, как вы можете заметить.

Я кивнула на маменьку и баронессу. Он понимающе улыбнулся.

— Вы не присоединитесь к нашей компании? — спросила я, собираясь пришпорить лошадь.

— Я был бы рад, если ваша мама не будет против.

— Не будет. И я ни за что не поверю, что вы боитесь моей мамы.

Маркинар тихо рассмеялся.

— Конечно, я не боюсь ее, но мне бы не хотелось причинять ей беспокойство.

Я пришпорила Шоколадку, и она словно взбесилась. Вдруг встала в дыбы, а потом понесла куда-то на запад, в сторону гор. Я едва удержалась в седле, прижалась к лошадиной шее и все пыталась ее остановить. Но она как сумасшедшая все неслась и неслась вперед. Позади я услышала крики маменьки и доктора, но они быстро стихли, а я приближалась к лесистому предгорью. Оглянулась — за мной во весь опор скакал Марк.

Я отвлеклась от дороги и не заметила впереди корягу, через которую сиганула Шоколадка. Я не удержалась и выпала из седла, Но, вопреки законам природы, не упала, а зависла в полутора метрах от земли. Лошадь умчалась вперёд, а меня подхватили мужские руки и боком посадили в седло. Я взглянула на всадника и встретилась с испуганным синим взглядом.

— Вы в порядке? — спросил Марк.

— Да. Что с ней случилось? — я посмотрела в сторону подлеска, в котором скрылась моя Шоколадка.

— Я не знаю, — мужчина глядеел на меня, не отрываясь. — Я так испугался за вас.

Его лицо было очень близко. Я смогла разглядеть рубцы и язвы шрамов, но смотрела в утягивающие в свою глубину синие глаза. Вернее, в левый, а так хотелось видеть оба. Я невольно протянула ладонь и провела по правому веку. На нем был рубец, который не давал глазу открыться полностью. Я погладила его, потом еще и еще.

Мужчина сидел, не шевелясь, и настороженно наблюдал за мной. Вдруг под пальцами словно отвалилась короста. Кусочек ороговевшей кожи остался в моих руках, а на месте его остался розовый гладкий след. Веко поднялось. И теперь на меня удивленно смотрели два синих омута. Я смутилась, и убрала руку, но глаз не отвела.

Его дыхание было глубоким и взволнованным. Он почти не мог дышать носом, потому что его переносица была рассечена.

Мы так и сидели, боясь пошевелиться, и только его пальцы на моем плече медленно сжимались.

— Маоли! — Послышался крик маменьки.

Мы обернулись. Доктор и маменька галопом скакали к нам.

— Маоли, ты в порядке? Где твоя лошадь? Что произошло?

Пока мама и доктор проверяли меня на царапины и ушибы, Марк вкратце описал эту странную ситуацию.

— Как вам удалось спасти мою девочку? — спросила его мама, когда я рассказала, что вылетела из седла, но не упала — Марк об этом умолчал.

— Я, все же, военный маг. Левитацией я владею.

— О! — воскликнул внезапно доктор, уставившись на мужчину. — Отпала первая короста! А вы не верили в целительную силу озера.

— А? Да, отпала. Я ее случайно сковырнул: она еще утром цепляться начала, когда я умывался.

Я в удивлении приподняла брови.

“Это правда”, — Марк украдкой прошептал мне.

— Но все же, в чем причина странного поведения лошади? — не унималась маменька, и они втроем принялись рассуждать над этим. А я думала о другом: куда ускакала Шоколадка и как ее вернуть?

— Не беспокойся о ней, — успокоил меня доктор, когда я об этом спросила. — На ней клеймо поместья. Если ее найдут, то вернут нам.

— А если ее волки задерут? — возразила в ответ. — Я слышала, как ваш охотник Фероний сетовал, что их нынче развелось слишком много.

Все призадумались.

— Я могу ее поискать, — вызвался Марк.

— Да? Это было бы замечательно, — тут же подхватила идею маменька. Все-таки, она нервничает в его присутствии.

— Тогда вы отправляйтесь на пикник, а я ее приведу.

Я представила, что сейчас скакать в сосновый бор, там игры, скачки, а я уже сейчас чувствую себя, как выжатый лимон, видимо, от пережитого испуга.

— Нет, я, пожалуй, вернусь в поместье. Маменька, вы не против? Вы не расстроитесь?

— Нет, я тоже перенервничала и сейчас не настроена на подобные мероприятия.

— Решено, — подвел итог доктор, — мы отправляемся в поместье, а вы приведете лошадь, как только найдете.

На том и разошлись.

Вернувшись, я легла отдохнуть и проспала до обеденного часа. В столовой было почти пусто. За соседним столиком сидели эльфы и с интересом разглядывали меня, отчего кусок не лез в горло. Место Марка пустовало.

Выходя из столовой, я столкнулась в дверях с одним из эльфов. Он остановился и пристально посмотрел на меня.

— Недуг ваш необычен, но вы излечитесь. Половина имеется, — произнес он с певучим акцентом загадочные слова. Что я излечусь, это, конечно, радует, но вот о какой половине он говорил? Половина чего?