На столе пишущая машинка «Ройял Эмпресс», стопка папок, телефон «Вестерн Электрик», стеклянная пепельница с тлеющей сигаретой и окурками, с эмблемой «Холидей Инн» и фотография в рамке, изображающая женщину с двумя мальчиками, лет десяти и семи, на фоне пляжа. Кофейная чашка наполовину пустая.

За столом сидел человек.

Сорока с небольшим лет, среднего роста и худощавого сложения. Темные волосы, коротко стриженные, начинающие седеть на висках. Лицо широкое, скулы тяжелые, под глазами мешки, как у человека, который последний месяц спит по четыре часа в сутки.

На нем была светло-голубая рубашка с короткими рукавами, темно-синий галстук с заколкой, на левом запястье часы «Таймекс Маркун» на металлическом браслете. Под пиджаком, висевшим на спинке стула, подмышечная кобура, в ней «Кольт Кобра», калибр.38, двухдюймовый ствол, видно по контуру.

Он поднял голову, когда я вошел. Посмотрел на меня. Не удивился, не встал и не протянул руки. Просто смотрел.

В этом взгляде было что-то, что я уже видел раньше. Так смотрят люди, к которым много раз приходили с плохими новостями, и они перестали ждать хороших.

Лицо человека, который знал, что я приду, не сегодня, так на следующей неделе, не я, так кто-то другой.

— Специальный агент Митчелл, — сказал я. — ФБР, Вашингтон. По делу Фуэнтеса.

— Я знаю, кто вы. — Голос ровный, без эмоций. Махнул рукой на стул напротив стола. — Брэдшоу мне сообщил, что вы придете. Карл Диксон. Садитесь.

Я сел.

Несколько секунд мы молчали. Диксон смотрел на меня поверх стола. Рядом с пепельницей лежала красная пачка «Лаки Страйк». Он взял зажженную сигарету из пепельницы, затянулся и выдохнул дым в сторону окна.

— Хотите кофе? — спросил он.

— Нет.

— Курите?

— Нет.

— Тогда давайте к делу.

Он положил сигарету обратно в пепельницу. Сложил руки перед собой на столе. Я заметил, что обручальное кольцо на его левой руке потертое и тонкое. Давно уже женат.

Я открыл портфель. Достал свои выписки из архива и положил на стол.

— Я читал дело Фуэнтеса. Только что, в архиве. Хочу обсудить с вами несколько вопросов.

— Спрашивайте.

Я не стал начинать издалека. Не стал скрывать, зачем пришел, и что именно меня интересует. Диксон не из тех, кому нужны словесные обертки.

— Вы открыли дело восьмого мая. Присвоили второй уровень секретности. Аналогичная схема контрабанды через рыболовный флот в семидесятом и семьдесят первом годах в Луизиане проходила по первому уровню, высшему, с доступом только через Вашингтон. Я проверял в архиве по другим делам. Почему вы решили, что ваш случай не дотягивает до первого уровня?

Диксон смотрел на меня. Я заметил, что он почти не моргает, это от усталости, у людей с жесткой бессонницей такое бывает.

— Я не решил это специально, — сказал он. — Я просто не подумал.

— Вот как.

— Да, не подумал. — Он говорил медленно, как будто пробовал слова на вкус. — Я работал по делу шесть месяцев. Завербовал Фуэнтеса в кафе на Калье Очо, он пришел ко мне сам, через посредника, двоюродного брата своей жены, который дал мне его номер. Я сидел с ним за столиком в задней комнате, пил кубинский кофе, и он мне рассказывал, как ему страшно. Он плакал, мистер Митчелл. Сорок один год, бывший рыбак с Кубы, сбежавший от Кастро в шестьдесят первом, и плакал, потому что понимал, что те люди убьют его и его жену, и его дочерей, если что-то пойдет не так. Я ему обещал защиту, иммунитет, переезд и новые документы. Все по форме. А потом я заполнил формуляр и поставил галочку в графе «второй уровень», потому что мне в голову не пришло, что внутри моего отдела может быть утечка. Я работаю в BNDD девять лет. Я знаю всех в этом здании. Я не подумал, что кто-то из них крыса.

Он потянулся за сигаретой, затянулся.

— А утечка была? — спросил я.

— Была. — Он произнес это как медицинский диагноз самому себе. — Семь дней между провалом операции и его смертью. За эти семь дней Касас узнал про осведомителя, ему кто-то сказал, явно не гадал на кофейной гуще. Колумбийский галстук это не казнь по подозрению. Это наказание по доказанному факту. Кто-то ему назвал имя. Возможно, показал бумагу.

Я достал из портфеля свои выписки.

— Я проверил регистр доступа, там четыре человека. Все ваши. Кто-то из них сообщил Касасу.

— Это сделал я. — Диксон слегка усмехнулся, как-то очень криво, без юмора. — В первую очередь я. Я завел дело, не засекретил его и виноват в первую очередь. Мое имя первое в вашем списке.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю, что вы не это имели в виду. Но это правда. Если бы я сразу присвоил делу первый уровень, никто из остальных троих не узнал бы. Сирано не подключился бы как аналитик, Линч не получил бы папку для согласования с Береговой охраной. Один Маршалл, мой непосредственный заместитель, имел бы право заглянуть туда. Тогда все было бы намного проще, крыса я или Маршалл. А так я расширил воронку. Из-за меня умер Фуэнтес.

Диксон замолчал. Медленно и тщательно затушил сигарету в пепельнице, размазывая пепел.

— Я знаю, что вы думаете, мистер Митчелл, — продолжил он. — Я тоже думаю об этом каждый день. С того самого дня, когда мне позвонил Брэдшоу и сказал, что нашел протокол Ромеро в общей сводке. Я не сплю с того дня. Жена это заметила, дети тоже. Я говорю им, что у меня много работы. — Кивнул в сторону фотографии в рамке. — Это, конечно, ложь. Работы у меня сейчас не больше обычного. А вот того, что лежит на сердце, пожалуй больше, чем я могу вынести.

Глава 7

Много вопросов

Я молчал. Он сам говорил то, что мне нужно услышать, без наводящих вопросов.

— Расскажите про этих троих, — сказал я. — Маршалл, Сирано и Линч. Кто они, что делают в вашем отделе, как давно вы их знаете.

Диксон кивнул. Достал из ящика стола блокнот, открыл на чистой странице, взял карандаш. Видимо, привычка, говорить с карандашом в руке.

— Роберт Дж. Маршалл, мой заместитель. Сорок четыре года, в BNDD с шестьдесят шестого, до этого служил в военной полиции на Окинаве. Жесткий и аккуратный, женат, трое детей, живет в Корал-Гейблс. Курирует одновременно три-четыре дела. По «Маринеро» был в курсе всего, потому что в мое отсутствие он мой первый заместитель, когда я в отпуске или болею, он ведет дела. Получил папку в мае, на следующий день после открытия дела. Читал два часа, я ему лично рассказал детали.

Я записал данные.

— Дальше.

— Пол Карло Сирано. Тридцать четыре года, в BNDD с шестьдесят девятого, до этого работал в Управлении по борьбе с наркотиками штата Нью-Джерси. Сицилиец по происхождению, родители эмигрировали в сороковых. Хорошо говорит по-итальянски и немного по-испански. Я подключил его как аналитика в июне, нужен был кто-то, кто разбирается в латинской организованной преступности и понимает кубинский диалект. Он переводил мне записи разговоров Фуэнтеса с Касасом, которые мы получали с прослушки на причале.

— Записи прослушки. Кто их слушал, кроме Сирано?

— Я сам. Иногда Маршалл, если был свободен.

— А Линч?

— Линч у нас по техническим моментам. Координаты, время и объемы груза. Не по обычным разговорам.

— Дальше.

— Так, Томас Дж. Линч. Тридцать восемь лет, координатор по операциям с Береговой охраной. В BNDD с семидесятого года, до этого служил в военно-морских силах десять лет, оператор радиолокационной станции на эсминце. У него связи в Седьмом округе Береговой охраны, он лично знает командира катера «Пойнт Хаббард» и почти всех офицеров оперативного отдела. Я подключил его в октябре, за неделю до операции, потому что нужно было согласовать координаты, время и протокол перехвата.

— Линч получил дело целиком или только оперативную часть?

— Все дело полностью. Он сам попросил, сказал, что не может координировать перехват, не понимая, что мы ловим и почему.

— И вы дали полное дело.

— Так и есть.

Диксон посмотрел на меня.