Реальных сделок по этим ценам на рынке не будет. Они существовали только для одного покупателя.

Параллельно Минц подготовил своих людей на бирже, фиксировать в реальном времени любой ордер, приходящий с трех связанных подставных счетов. Как только по этим счетам пройдет сделка по нашей фальшивой цене, ее время, цена и объем лягут в протокол под подпись, при свидетелях. Бумага, которую потом не оспоришь.

Ярдли согласовал свою часть с нью-йоркским узлом и подготовил передвижной передатчик к выезду на трассу.

А мы с Крейвеном вернулись в поле, закрыть блок и поставить вторую ловушку, уже на самого Пампа.

Мы приехали к блоку в сумерках, чтобы не наследить при свете. Все надо вернуть в точности как лежало, Памп не должен заметить, что к его станции прикасались.

Крейвен подключил к схеме блока второй датчик, простой сигнальный провод. Идея простая, пока крышка блока закрыта и цепь невредимая, провод не подает сигналы.

Стоит Пампу откинуть крышку и потревожить контакты, меняя аккумулятор, по проводу уйдет сигнал. Провод мы протянули под землей, неглубоко, вдоль той же просадки, что и коаксиал Холта, к точке за поворотом грунтовой дороги, в полумиле, где встанет фургон ATT.

В фургоне будут ждать двое чикагских агентов. Сработает датчик, и они сразу выезжают на место.

Крышку закрыли, землю притоптали, присыпали снегом и выровняли. Я обошел кругом, проверил, со стороны ничего не видно. Обычный дренажный оголовок, мерзлое поле, ни следа не осталось.

Блок при этом продолжал работать, то есть снимал показания с магистрали и писал котировки на ленту. До завтрашнего утра по нему шли настоящие цены. А с утра, в назначенное время, Ярдли начнет подмешивать в его катушку фальшивки.

Отдельно я установил фотопозицию. На пригорке у дороги, за сухим кустарником, мы спрятали человека с камерой «Никон Ф2», телеобъективом «Никкор» на триста миллиметров, чтобы снимать с дальней дистанции, не подходя ближе.

С той секунды, как Памп откинет крышку, надо отщелкать всю последовательность его действий. Как он открывает блок, меняет аккумулятор и забирает ленту. На случай, если на суде адвокат будет отрицать, что Пампа тут и не было.

Памп приехал на следующее утро, в шесть, еще в темноте, на стареньком «Форде Ранчеро», полугрузовике с открытым кузовом. Фары он погасил, не доезжая, остаток пути прокатился по грунтовке накатом и встал у блока.

Из фургона за полмили мы видели его в прибор. Я сидел там же и смотрел на сигнальную лампочку датчика.

Памп вышел, огляделся в темноту, ничего не заметил и присел над блоком. Откинул крышку.

Лампочка датчика тут же загорелась.

В тот же миг с пригорка пошла съемка, я не слышал затвора с такого расстояния, но знал, что каждый кадр ложится на пленку. Вот Памп на корточках, открыл блок, аккумулятор в руках.

Он работал спокойно и привычно, отсоединил севшую батарею, поставил свежую, отмотал ленту с накопленного рулона и сунул ее во внутренний карман куртки. Все, как делал каждые десять дней.

— Пошли, — сказал я.

Агент тронул фургон, второй выехал с другой стороны поворота. Две машины, фары вспыхнули в темноте, с двух концов грунтовой дороги.

Памп вскинулся с места, заметался как ослепшая курица. Бросился назад к «Ранчеро», но поздно, дорога перекрыта с обеих сторон. Он выхватил из кармана ленту и швырнул ее на мерзлую землю, в снег, стараясь избавиться в отчаянной попытке.

Бесполезно. Это уже ничего не решало, каждое его движение с той секунды, как он открыл крышку, зафиксировано на пленке. А сам блок остался цел и продолжал работать. По нему уже шли наши котировки, для Холта.

Памп стоял в свете фар, подняв руки, и пар от дыхания клубился у его лица.

Через сорок минут Памп сидел напротив меня за столом в чикагском отделении.

Я не торопился. Разложил перед ним все, что у нас было.

Свежие фотографии с пригорка, вот он собственной персоной, на корточках, над открытым блоком, аккумулятор в руках. Изображения резкие и четкие, все как на ладони.

Распечатки по трем связанным счетам. Заключение лаборатории по припою и флюсу. Отгрузка коаксиала на фирму Холта.

Памп смотрел на снимки и молчал. Лицо у него было серое, помятое, как у человека, которого жизнь и без нас хорошо потрепала.

— Декстер, — сказал я спокойно, без нажима. — Я объясню, что вы сейчас думаете. Вы последний в цепи. Просто исполнитель. Тот, кто меняет батарейку в поле. А придумал все и другой человек, он и забрал всю прибыль, и вы его хорошо знаете. — Я выровнял фотографии на столе. — Прокурору нужен тот кто это все организовал, а не исполнитель. Первый из вас троих, кто назовет его и расскажет, как все работало, в подробностях, получит сделку. Второй получит то, что останется. — Я выдержал паузу. — Стоукс уже дает показания. В соседней комнате.

Стоукса в тот момент еще даже не взяли, Дэвис только выехал к нему в Бервин. Но Памп этого не знал, и знать не мог.

Он долго смотрел на фотографии. Минуты три, наверное, не меньше, я не торопил.

Потом поднял глаза, и я увидел, что он все посчитал и поверил, что тот кто заговорит первым, скорее всего, получит смягчение, по сравнению с тем кто будет думать слишком долго.

— Лоренс Холт, — сказал он. — Мичиган-авеню. Это его схема, от первого до последнего винтика. Я только показал ему кабель и меняю батарею. — Он сглотнул. — Я расскажу все.

И он так и сделал. Как нашел место на кабельной трассе, и то что Стоукс паял приемник, а он мотался к блоку каждые десять дней. В то время как Холт сидит на Мичиган-авеню с телетайпом и звонит брокерам.

Пока Памп говорил под протокол, Дэвис уже стучал в дверь Стоукса в Бервине. Стоукс открыл, увидел жетоны на пороге, и ему хватило одного взгляда чтобы расколоться.

Он тоже назвал Холта, но уже без всяких условий без моего блефа.

А на бирже в это самое утро люди Минца зафиксировали то, ради чего все затевалось. С двух подставных счетов пришли ордера, позиции, открытые по нашим фальшивым котировкам.

По ценам, которых на реальном рынке не существовало ни секунды. Время, цена и объем, все легло в протокол под подпись. Связь доказана намертво, Холт торговал по сигналу, который шел только в его перехватчик и больше никуда на свете.

Я собрал бумаги и встал.

— Дэйв. Едем брать Холта.

Контора «Холт Квантитативный Анализ» занимала пару комнат на одном из верхних этажей здания на Мичиган-авеню, с видом на серое озеро. Мы вошли в половине третьего пополудни.

Холт сидел за столом один. Худой человек в очках, с залысинами, в рубашке с закатанными рукавами.

Перед ним лежали логарифмическая линейка, блокнот в клетку, отточенный карандаш и стопка свежих брокерских распечаток. Он не вскочил, не побледнел и не потянулся к телефону.

Просто поднял глаза от бумаг и посмотрел на меня спокойно, так смотрит человек, который уже произвел вычисление и заранее знает ответ, остается только сверить его.

На столе перед ним лежали те самые распечатки. По ним он уже получил утреннюю ленту, не зная, что Памп уже взят, а котировки подменены, и успел поставить по ней две позиции. Оба ордера зафиксировала биржа. По ценам, которых не было.

Я положил перед ним на стол копии его собственных ордеров. Рядом официальную ленту биржи за те же секунды.

— Вот ваши две сделки, — сказал я. — А вот реальный рынок в ту же секунду. Этих цен нет. Вы поставили деньги на котировки, которых не существует, мистер Холт. Объясните, где вы их взяли.

Холт надел очки повыше, склонился над бумагами. Сличил одну с другой, внимательно, строка за строкой, словно проверял бы чужую работу. Он понял все мгновенно, то что это ловушка, как она была устроена, и просто так объяснить это невозможно.

Он долго смотрел на бумаги. Потом откинулся в кресле и сказал тихо, почти с уважением:

— Красиво сделано.

Встал. Снял пиджак со спинки кресла, надел не торопясь и поправил воротник. Посмотрел на меня поверх очков, и в глазах у него было любопытство, настоящее, профессиональное, сильнее страха.