Его Темнейшество навис надо мной. По красным всполохам в его глазах и довольной улыбке было понятно, что он ничуть не сердится на мою вспышку.

— Вкусная. Дикая. Настоящая. Такой ты мне нравишься. Я ждал, когда же ты сорвешься — боевую ипостась опасно держать так долго на привязи.

До меня дошло.

— Так ты это запланировал?! — у меня голова кружилась от безумных ощущений и вновь зарождающейся злости.

— Я не планирую такую ерунду. — Правитель утробно засмеялся. — Демоны планируют войны. Убийства. Перевороты. А уж никак не совращение собственных женщин. Но я никогда не отказываюсь от игры.

Он подмигнул, а я дернулась, пытаясь вырваться из его объятий, зашипела, когда не смогла это сделать, и укусила за плечо.

— Тшшш. Прекрати волноваться — я отдал суккубу Советникам.

Я в неверии посмотрела на него. А потом обхватила ногами, чувствуя как просыпается его желание, впилась губами в его губы и мы снова провалились в собственную бездну.

— Тара Сарде… Моя Тара! — рычал невозможный демон и я понимала — да, его.

Только его. Навсегда.

После дикой, невероятной ночи, прервавшейся недолгим сном, и такого же насыщенного дня, я чувствовала себя без сил. Но сегодня снова был бал. На который меня обязали пойти, жарко прошептав в губы, что никто не посмеет меня обидеть, даже он сам, и больше никаких сюрпризов ожидать не стоит. Конечно, я согласилась, но все планы полетели в Тьму.

К вечеру я почувствовала себя плохо.

И это было странно. Высшие не болеют — в их магии растворяется любая хворь. Да, нам грозят травмы, магическое выгорание, некоторые полумагические лихорадки, но отравиться несвежей едой, например, или простудиться не получится. И так слишком много вариантов смерти предлагает судьба. А тут слабость, головокружение, тошнота. Меня бросало то в жар, то в холод и потряхивало мелкой дрожью. Теоретически, это могло быть отдаленным следствием объединения сущностей или не столь отдаленным — безумства второй ипостаси. Ведь мы не так много знаем о серых или полукровках сухров. Но оценить мое состояние было некому — в демонских замках даже лекаря не держали. Правитель хмуро сам меня осмотрел и так и не понял причин моего недомогания. Но обращаться в более сильную ипостась ради оздоровления запретил, во избежание незнакомых последствий. Несмотря на ощутимое неудовольствие, демон нежно поцеловал меня в лоб, накрыл одеялом и ушел. Я же лежала, ослабленная, в постели, периодически проваливаясь в сон, глядя в незакрытые окна, как сумерки сменяются чернотой.

А глубокой ночью за мной пришли.

Это было невозможно — практически невозможно. Никто не смел входить в спальню Правителя кроме него или слуг, когда его или меня там не было; а тут сразу несколько Высших демонов, которых я даже не сразу почувствовала. В первое мгновение я просто испугалась — от неожиданности — потом испугалась, что проспала переворот, и с моим демоном что — то случилось. Я попыталась достучаться до него, но только и поняла, что он жив, ничего больше. Потом разглядела среди пришедших Второго Советника, который, поджав губы, рыкнул непонятный приказ своим стражам и те начали выпутывать меня из одеял. В его эмоциях не было торжества или желания навредить; там была только мрачная решимость и потребность выполнить приказ.

Приказ Правителя.

Что происходит? Я была так ошеломлена, что покорно, даже не пытаясь одеться, проследовала за ними порталом в нижнюю часть дворца, в которой никогда не бывала. Мы прошли несколько пустых камер и зашли в большое помещение, ярко освещенное факелами, наполненное разнообразными приспособлениями, о назначении которых я тут же догадалась.

Пыточная.

Ожидающий нас низший демон — палач — схватил меня за запястья и приковал кандалами к одной из цепей, закрепленных на потолке, так, что мои руки пребольно выгнулись, а я вытянулась в полувисячем состоянии, полностью открытая для любых взоров и действий. Сопровождающие ушли, так и не сказав мне ни слова, а палач со всей силы ударил меня по лицу: в этом не было какой-то демонстрации или ненависти, он просто устанавливал контакт с моим телом.

Я, наконец-то, начала соображать. Меня решили пытать и убить; за что я не знала. Было страшно и неудобно, висеть вот так, не понимая, что происходит, да еще и следствие неведомой болезни, отступившей, но до конца не прошедшей, вынуждали меня трястись, как в лихорадке. В моем теле у меня было мало шансов продержаться. Я обернулась, благо, кандалы позволяли, и погрузилась в боевой транс. Нет, драться было бесполезно, любое неповиновение только вынудит демонов закрепить меня посильнее, но благодаря трансу у меня усилится регенерация, да и боль будет чувствоваться меньше — я уже, если можно так выразиться, чувствовала себя почти здоровой. Может, это и было глупо — продлять мучения — может, стоило просто отдать на растерзание тело полуэльфы и умереть быстрее. Но я хотела выяснить, что же происходит и за что я наказана. Что должно было случиться такого, чтобы мужчина, подаривший мне самое большое наслаждение в жизни, мужчина, заботливо помогающий мне стать сильнее, мужчина, который беспокоился за меня, вдруг отправил меня на смерть? У палача было спрашивать бесполезно — тот только зыркнул из — под насупленных бровей и показал обрезанный язык. В его голове не было ничего, кроме мрачной сосредоточенности. Но я ждала. Обязательно придет тот, кто, даже если не ответит на мои вопросы, то хотя бы задаст свои.

Палач раскладывал инструменты, любовно водя по ним на удивление длинными, тонкими пальцами. Я содрогнулась. Не так себе я представляла продолжение своего романа. И ведь никто не спасет меня. Единственный, кого я могла бы позвать, благодаря печати, был Тараэр. Он не был вправе забрать меня живой отсюда. Зато мог бы забрать мертвой. Я не хотела сгинуть молча — вряд ли Правитель озадачится затем рассылкой писем с соболезнованиями.

Палач достал какой-то особенно тонкий и плоский ножик, полюбовался на него и, подойдя ко мне вплотную, быстро сделал длинный, глубокий разрез. Хлынула кровь, меня окатило болью, несмотря на боевой транс, но это было даже на руку — на волне этой боли я смогла задействовать печать сухра.

Низший демон внимательно смотрел, как быстро останавливается кровь и сходятся края — видимо, изучал, какая глубина не даст мне умереть быстро, но, в то же время, будет достаточна, чтобы свести меня с ума. Открылась дверь и зашел Беловолосый. Он окинул взглядом комнату, с любопытством и долей восхищения посмотрел на меня — ну да, в боевой ипостаси видит меня впервые — и уселся в кресло, предназначенное для допрашивающего. В том состоянии паники, что я находилась, мне было сложно отследить его эмоции, но он не слишком закрывался. Неудовольствие и смущение.

— И что — голос прервался и я скривилась — я настолько ничтожна, что Правитель не захотел сам марать руки? Отправляет то одного Советника, то другого?

— Он побоялся, что от злости убьет тебя сразу. А нам нужны сведения и мы их получим — соизволил объяснить Сарртэр.

Я смотрела с недоверием:

— Сведения о чем? Что я сделала? Или не сделала?

Советник покачал головой, будто не веря, что я решилась на сопротивление, и дал знак палачу к началу экзекуции. Тот подошел со знакомым уже ножиком и десятком неуловимых движений оставил глубокие, саднящие разрезы по всему моему телу. Я застонала и тут же стала мокрой от вытекающей из меня крови

— Таралиэль, лучше скажи сразу и мучения прекратятся.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Советник — я тоже перешла на ты. Плевать на этикет, все равно скоро умирать. — Хотя бы скажи, в чем меня обвиняют, я может и придумаю какую ложь, чтобы сократить время пытки.

Но это был разговор слепого с глухим.

— Кому? Кому ты давала кровь? И что они тебе пообещали взамен?

Тьма его раздери! О чем он говорит?

— Советник, от тебя не убудет, если ты объяснишься, все равно мне отсюда не выйти…

Я видела что он колеблется и затаила дыхание. Ну же!